Сергей Германский – Коллапс (страница 12)

Не резко. Постепенно – как меняется давление воздуха перед грозой, как темнеет небо за несколько минут до того, как начнётся. Предметы на рабочем столе начали вести себя иначе: карандаш у края стола сдвинулся на сантиметр. Листок бумаги приподнялся. Пластиковый стакан с карандашами поехал к краю.

Белозёров шагнул назад – инстинктивно.

– Выключай, – сказал он.

Русанов выключил электромагнит. Убрал кристалл в контейнер. Закрыл крышку.

Тишина.

– Насколько сильнее? – спросил Белозёров тихо.

– Я не мерял точно. Качественно – на порядки. При более сильном поле, вероятно, эффект будет пропорционально сильнее. Я не проверял – не было достаточно мощного источника.

Белозёров смотрел на контейнер.

– Это не сверхпроводимость, – сказал он.

– Нет.

– Это не эффект Мейсснера, не диамагнетизм, не левитация за счёт магнитного отталкивания.

– Нет. Я проверял. Это не электромагнитный эффект. Весы показывают отрицательную массу вне всякого поля. Это гравитационное.

Белозёров снял очки снова. На этот раз не протёр – просто держал в руках.

– Дима, – сказал он. – Ты понимаешь, что это означает?

– Примерно.

– Нет. – Белозёров покачал головой. – Не примерно. Ты понимаешь, что это означает для ракетостроения, для энергетики, для фундаментальной физики? Что это означает для людей, которые захотят это получить – правительства, корпорации, военные структуры?

Русанов молчал.

– Ты понимаешь, что с этого момента ты не в безопасности?

– Я думал об этом.

– Думать об этом и понимать – разные вещи. – Белозёров надел очки. – Нам нужен план. Следующие два дня они работали.

Систематически, методично, как оба умели – Белозёров был старой школы, где методичность была не просто добродетелью, а необходимым условием выживания в науке. Они измеряли. Записывали. Проверяли. Строили схему синтеза с точными параметрами.

Русанову казалось, что его нервничает больше, чем нужно. Он периодически выходил на крыльцо – постоять, подышать, посмотреть на сосны. Сибирская весна была в самом начале: снег ещё лежал плотно, но воздух уже пах другим. Ручьи под снегом.

С крыльца хорошо просматривалась дорога. Он смотрел на дорогу. Машины не проезжали – посёлок был небольшим, чужие машины здесь замечали.

Замечали или нет – другой вопрос.

На третий день – это был уже вечер, около восьми – Белозёров спустился в подвал с идеей.

– Хочу проверить одну вещь, – сказал он. – У тебя есть более мощный магнит?

– Вон там, в шкафу. Неодимовые, разные. И катушка есть, намотал сам под постоянник от старого принтера.

– Дай мне катушку.

Русанов дал. Белозёров начал собирать конструкцию – электромагнит из катушки и нескольких неодимовых вставок, мощнее лабораторного в несколько раз. Руки у него были точными – семьдесят два года не мешали.

– Виталий Семёнович, – сказал Русанов, – может, не стоит без предварительных расчётов…

– Стоит. Мне нужно видеть, как меняется эффект с ростом поля. Зависимость важна для теоретической модели.

Русанов хотел возразить – что-то в нём сопротивлялось, какой-то инстинкт, который он не мог сформулировать – но Белозёров уже заканчивал сборку и говорил одновременно, объясняя логику, и Русанов слушал и кивал и потерял нить возражения.

Он поднялся наверх – взять дополнительный кабель из кладовки.

Потом он помнил только последовательность звуков.

Первый: низкий гул – нарастающий, как трансформаторный, только живее. Звук, который он слышал снизу, пока шёл по лестнице с кабелем.

Второй: голос Белозёрова – не слова, просто возглас, очень короткий, удивлённый.

Третий: треск. Не одиночный – сначала что-то рвалось, потом что-то ломалось, потом что-то деревянное шло по волокнам, и всё это накладывалось друг на друга и длилось меньше секунды.

Четвёртый: удар сверху – глухой, через перекрытия, через крышу.

И тишина.

Русанов стоял на лестнице с кабелем в руке. Потом взбежал наверх. Прошёл через кухню – мимо стола, мимо плиты, в коридор. Смотрел.

В потолке была дыра.

Она шла через весь первый этаж и уходила в крышу – он видел это, потому что вверху светлело ночное небо. Края – рваные доски, штукатурка, куски утеплителя, кровельное железо – были отогнуты наружу. Не вниз, как бывает, когда что-то падает. Вверх, как бывает, когда что-то уходит.

По краям было бурое.

Он стоял и смотрел на дыру и небо за ней.

Потом развернулся и побежал в подвал. В подвале никого не было.

Кристалл был в контейнере – контейнер лежал на полу, сдвинувшийся с места. Самодельный электромагнит Белозёрова – разобранный, точнее сказать, разрушенный: катушка разорвана, провода развиты. Стул, на котором сидел Белозёров, лежал на боку.

Русанов смотрел на это. Потом посмотрел вверх.

В потолке подвала тоже была дыра – меньше, чем та, в доме. Проломленная доска, дранка. Через неё видно помещение первого этажа, а через то – небо.

Он взял контейнер. Поднялся наверх. Встал под дырой и посмотрел вверх.

Небо было чистым – мартовским, с яркими звёздами, которые хорошо видны далеко от городских огней. Ни облаков, ни луны.

Ничего.

Он стоял и смотрел в небо сквозь дыру в своей крыше.

Потом вышел из дома. Встал на крыльце. Посмотрел вверх.

На крыше – дыра. Края кровельного железа, отогнутые вверх.

Никакого Белозёрова.

Русанов медленно обошёл дом по периметру, по снегу, в домашних тапочках, не замечая холода. Смотрел в сугробы. Смотрел на сосны. Ничего.

Он вернулся в дом. Позвонил Белозёрову.

Длинные гудки. Потом – тишина. Звонок не принят.

Он набрал снова. Снова тишина.

Он стоял в коридоре под дырой в потолке. Из дыры тянуло холодом – сибирским, мартовским, резким. Со стропил свисал кусок утеплителя.

Он взял контейнер, рюкзак, документы – всё, что можно было взять за две минуты. Оделся. Вышел.

На дороге снег был нетронутым – никаких следов машин, которых не было раньше. Сосны стояли тихо.

Он пошёл в сторону трассы. Быстро. Не оглядываясь. Агенты ФСБ приехали в шесть утра.

Двое – молодые, в штатском, на чёрной машине с московскими номерами. Они получили задание сутки назад: найти учёного Русанова Дмитрия Андреевича, «обеспечить контакт и безопасность». Формулировка расплывчатая, но в ФСБ к расплывчатым формулировкам привыкают быстро.

Они ехали от Академгородка и думали, что едут на рутинную встречу с перепуганным учёным, которому нужно объяснить, что государство хочет ему помочь, и убедить сотрудничать.