Сергей Германский – Хроноскоп (страница 24)
И – с конвертом в кармане.
Артём чувствовал – одновременно – отвращение и торжество. Отвращение – к Пермякову. Торжество – к себе, к группе, к Хроноскопу. «Мы видим. Мы знаем. Мы – можем» Опьяняющее чувство. Опасное. То самое, о котором предупреждал Штерн.
– Публикуем, – сказал Максим.
Голосование. Единогласно. Даже Штерн – за.
Дина обработала запись. Нейросеть – третьего поколения – синтезировала видео: две минуты сорок секунд, 1080p, стабильное изображение, чистый звук. Конверт, деньги, «сумма полная», «приговор в два». Лица – чёткие, узнаваемые. Пермяков. Лескин. Кабинет суда с портретом президента на стене.
Максим загрузил видео в «Око Немезиды». Добавил текст – короткий, фактологический, без эмоций:
«Судья Пермяков Н.А., Замоскворецкий районный суд. 12 октября 2024 года, за три часа до вынесения оправдательного приговора по делу застройщика Кречетова, получил денежное вознаграждение от адвоката подсудимого Лескина В.Г. Видеозапись прилагается. 4000 семей лишились квартир. Судья – получил конверт»
И – ссылка на паблик «Обманутые дольщики „Новые горизонты"», где четыре тысячи семей вот уже год пытались привлечь внимание к своей проблеме. Безуспешно.
Публикация – в 10:00 утра, вторник.
К полудню – 12 000 подписчиков.
К вечеру – 87 000.
К утру среды – 214 000. И – звонок от РИА Новости в пресс-службу суда с просьбой прокомментировать видео.
Пермяков не комментировал. Лескин – не комментировал. Квалификационная коллегия судей Москвы – «проводит проверку».
Через три дня – Следственный комитет возбудил уголовное дело. Через пять – Пермяков задержан. Через неделю – адвокат Лескин объявлен в розыск (бежал; Максим через Хроноскоп нашёл его в Минске, информацию передал анонимно).
«Око Немезиды» – на первых полосах. Кто стоит за каналом? Спецслужбы? Хакеры? Инопланетяне? Журналист Елена Прокофьева из «Новой газеты» написала статью: «Всевидящее око: новый Робин Гуд или спецоперация?»
Артём читал статью на телефоне – в подвале, сидя на полу (стулья были заняты оборудованием), прислонившись спиной к стене. Рядом – кружка «I LOVE QUANTUM ENTANGLEMENT» с холодным кофе. Над головой – бетонный потолок. За потолком – земля. За землёй – Россия, в которой четыре тысячи семей впервые за год получили надежду.
Он чувствовал… что? Гордость? Стыд? Страх? Всё сразу – перемешанное, взболтанное, неразделимое. Как квантовая суперпозиция: все состояния одновременно, и только наблюдение выбирает одно.
Он выбрал – гордость. На секунду. На одну секунду.
Потом – страх.
Потому что 214 000 подписчиков – это не только 214 000 союзников. Это – 214 000 пар глаз, смотрящих на «Око Немезиды». И среди этих глаз – неизбежно – глаза тех, кто будет искать. Кто найдёт. Кто придёт.
Максим, как будто услышав его мысли (или – прочитав их на лице; Максим умел читать лица, как Дина – код), подошёл и сел рядом.
– Ты думаешь о последствиях, – сказал он. Не спросил – констатировал.
– Думаю.
– Правильно думаешь. Теперь – у нас есть враги.
– Пермяков – не враг. Пермяков – мелочь. Но те, кто стоит за Кречетовым…
– Я проверю, – сказал Максим. – Через Хроноскоп. Завтра.
Он встал. Ушёл. Артём остался на полу, с кружкой, с телефоном, с 214 000 подписчиков и одним вопросом, который не давал покоя:
Что если Штерн прав? Что если фонарь – уже стал факелом?
И что если факел – уже стал пожаром?
В квартире на Варшавке Лев Маркович Штерн сидел за столом, перед тетрадью 1989 года, и писал. Не формулы – уравнения. Новые. Те, которых не было в оригинальной теории. Те, которые он начал выводить неделю назад – после голосования, после «Ока Немезиды», после того, как мир, в котором он жил тридцать пять лет, начал трескаться, как лёд весной.
Уравнения описывали нечто, о чём он боялся думать. Нечто, что, если окажется верным, изменит всё. Не «всё» в смысле «многое» – «всё» в смысле «всё».
Множественность миров. Ветвление реальности. Квантовая суперпозиция – не метафора, не математическая абстракция, а буквальная, физическая, неотвратимая реальность.
Или – нет?
Штерн писал. Формулы ложились на бумагу – аккуратные, мелкие, безупречные. Часы на стене тикали. Зелёный абажур горел.
И за книжным шкафом – между Ландау и Дираком – тихо гудел излучатель, через который двое его учеников, в двухстах километрах от него, смотрели в его будущее.
В будущее, где тетрадь лежит на полу.
Раскрытая.
На последней странице – одна строка:
«Множественность – ложь. Ветка одна. Прости»
Штерн ещё не дописал уравнения. Ещё не пришёл к выводу. Ещё не знал – ложь или правда, одна ветка или тысяча.
Но тетрадь – уже знала.
Тетрадь – всегда знала.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВЛАСТЬ
Глава 8. Первая кровь
Успех – как наркотик: первая доза – бесплатно, вторая – за деньги, третья – за всё, что у тебя есть. Артём знал это теоретически. Теперь – узнал практически.
«Око Немезиды» набрало четыреста тысяч подписчиков за две недели после публикации «дела Пермякова». Четыреста тысяч – число, которое раньше Артём ассоциировал с населением среднего российского города. Теперь – с количеством людей, ждущих от пяти физиков в подвале новой порции правды. Или того, что они называли правдой.
Максим ликовал. Не открыто – он вообще редко проявлял эмоции публично, – но Артём видел: походка стала пружинистее, голос – увереннее, взгляд – острее. Максим Горелов, кандидат физико-математических наук, бывший постдок МИФИ, бывший боксёр, нынешний – кто? Руководитель операций? Директор справедливости? Главный редактор невозможного? – Максим Горелов чувствовал себя на своём месте. Впервые в жизни, подозревал Артём. Не в лаборатории, не на ринге, не в аудитории – а здесь, в подвале, перед экраном Хроноскопа, с Telegram-каналом на 400 000 подписчиков и списком целей в блокноте.
Списком, который рос.
– Операция «Трафик», – объявил Максим на утреннем совещании. Складной стол, чай, садовые стулья, деревянный медведь, привычный уже бетон. – Я разместил излучатель на территории промзоны на юге Москвы – рядом со складским комплексом на Варшавском шоссе. Навёл Хроноскоп на прошлое, четверо суток назад. Вот что мы имеем.
Экран: ночь, складское помещение – огромное, бетонное, с рядами металлических стеллажей. Тусклый свет ламп. Два грузовика – фургоны с надписью «Транспортная компания „Меридиан"». Люди – шестеро, в рабочей одежде, разгружают коробки. Коробки – картонные, одинаковые, без маркировки.
Один из рабочих вскрывает коробку – ножом, быстро, привычно. Внутри – пакеты. Белые. Плотно запечатанные. Рабочий берёт пакет, вскрывает, проверяет содержимое – порошок, белый, мелкозернистый. Пробует языком. Кивает.
– Героин, – сказал Максим. – Судя по объёму – около трёхсот килограммов. Перевалочный пункт. Приходит из Средней Азии, распределяется по Москве и области.
– Откуда ты знаешь, что это героин? – спросил Артём.
– Я не знаю. Я предполагаю. Белый порошок в безымянных коробках, разгружаемый ночью на складе без вывесок, – вряд ли это мука для пирожков.
– Мы не можем опубликовать это в «Оке», – сказала Ирина. – Это не коррупция. Это – наркотрафик. Другой уровень. Другие люди. Опаснее.
– Не опубликуем, – согласился Максим. – Анонимный звонок. ФСКН. Адрес, время следующей поставки – мы знаем, потому что видели через Хроноскоп: послезавтра, три часа ночи, те же фургоны.
– Мы – группа учёных в подвале. Не информаторы наркоконтроля.
– Мы – группа учёных в подвале, которая видит, как триста килограммов героина разгружают в промзоне. Мы можем – промолчать. Можем – позвонить. Третьего не дано.
Голосование. Единогласно – даже Штерн, который сказал только: «Звоните. Но не от моего имени»
Максим позвонил – с одноразового телефона, голос изменён через программу. Адрес. Время. Подробности. Оператор ФСКН записал, задал уточняющие вопросы. Максим ответил – коротко, без деталей о методе получения информации. «Анонимный источник»
Через два дня: спецоперация. Силовики – штурм. 312 килограммов героина изъято. 12 человек задержано. Новости – на всех каналах. Артём смотрел репортаж НТВ на телефоне и чувствовал… что? Гордость? Да. Тревогу? Тоже да. И – странное, незнакомое ощущение, которому он не мог подобрать название. Как будто – стоишь на краю обрыва и смотришь вниз, и бездна красивая, и воздух свежий, и высота – пьянит. И ты знаешь, что стоять здесь нельзя. И знаешь, что не уйдёшь.
Третья операция – через неделю. И четвёртая – через две. И пятая.
Группа «Ноль» вошла в ритм – тот самый, который Максим описывал в «Доктрине» как «операционный цикл»: разведка (поиск цели через Хроноскоп), подготовка (размещение излучателей, сбор данных), обработка (нейросеть Дины синтезирует видео), публикация (Telegram-канал или анонимный звонок).
Цели – по нарастающей:
Операция «Мост»: Чиновник Росавтодора, подписавший акт приёмки моста в Саратовской области, построенного с нарушениями. Хроноскоп зафиксировал его встречу с подрядчиком – конверт, деньги, «подпиши, и забудем». Мост – аварийный; через три месяца, по расчётам экспертов, рухнет под нагрузкой. Публикация в «Оке Немезиды». Мост закрыт на ремонт. Чиновник – уволен.