Сергей Германский – Хроноскоп (страница 26)

«Тилископ» Не «телескоп» – «тилископ». Алисе – семь лет. Она ещё путает «е» и «и». Она ещё верит, что папа – знает всё про Вселенную. Она рисует его – в белом халате, рядом с прибором, который видит звёзды.

Она не знает, что прибор видит не звёзды. Она не знает, что папа – не в лаборатории. Она не знает, что папа – прямо сейчас – смотрит на её рисунок из бетонного подвала в Тульской области, через устройство, которое не должно существовать, и плачет – второй раз за вечер, – потому что «ПАПА И ЕГО ТИЛИСКОП» – это самое точное описание его жизни, какое он когда-либо видел.

Он выключил Хроноскоп. Вытер глаза. Развернулся.

Штерн стоял за его спиной. Опять. Как в первый раз, в лаборатории МИФИ. Как и тогда – в дверном проёме, без звука, без предупреждения.

Но в этот раз Штерн не предложил чай.

В этот раз он просто стоял и смотрел – на Артёма, на выключенный экран, на кружку с трещиной – и в его серых глазах было то, чего Артём боялся больше всего.

Понимание.

– Я тоже так делал, – сказал Штерн. – Мысленно. Тридцать лет. Представлял, как смотрю на Лиду. На сына. На нашу квартиру. На кухню, где она готовила борщ и пела – всегда фальшиво, но я любил. Представлял – каждый вечер. И каждый вечер – останавливался. Потому что знал: если начну – не остановлюсь.

– Я остановлюсь, – сказал Артём.

– Нет, – сказал Штерн. – Не остановишься. Потому что ты – как я. Ты любишь – тотально. Без компромиссов. Без «достаточно». Тебе всегда нужно – ещё. Ещё один взгляд. Ещё одна минута. Ещё один рисунок. И когда «ещё» становится невозможным – ты ломаешься. Как я сломался. Как ломаются все, кто любит – слишком.

Артём молчал.

– Иди спать, – сказал Штерн. – Завтра – новый день. Завтра – новая операция. Завтра – новые четыреста тысяч подписчиков, которые ждут от нас подвигов. А подвиги – требуют сна.

Артём хотел сказать: «Спасибо». Хотел сказать: «Вы – единственный человек, который меня понимает». Хотел сказать: «Лев Маркович, я видел вашу смерть, и я не позволю ей случиться, я клянусь».

Вместо этого сказал:

– Спокойной ночи.

И пошёл спать. И не спал до четырёх утра. И думал – о рисунке. О «тилископе». О буквах «е» и «и», которые путаются, когда тебе семь лет. О том, что время – не стрела, а ось, и двигаться по ней можно в обоих направлениях, но единственное направление, которое имеет значение, – вперёд. К субботе. К зоопарку. К дочери.

Вперёд.

А потом – операция «Губернатор». И всё изменилось.

Цель предложил Максим. Губернатор Орловской области Виктор Андреевич Краснов – фигура федерального масштаба, партия «Единая Россия», три срока, благотворительные фонды, фотографии с детьми в школах и стариками в больницах. Публичное лицо – безупречное. Как фасад новостройки, за которым – арматура, бетонная каша и мыши.

– Мои источники, – сказал Максим (и Артём отметил это множественное число: «источники», не «источник»; Горелов обрастал контактами, как снежный ком), – говорят, что Краснов связан с организованной преступностью. Конкретно – с Георгием Давитидзе, он же «Гиви Сухумский», авторитет, контролирующий строительный рынок в ЦФО. Госконтракты – через Краснова. Деньги – через Гиви. Откаты – пополам.

– Откуда у тебя эти «источники»? – спросил Артём.

– Журналисты. Правозащитники. Люди, которые годами пытаются раскопать Краснова – и не могут. Потому что Краснов – осторожен. Встречается с Гиви только лично. Только в защищённых помещениях. Ни телефонов, ни электронной почты. Старая школа.

– Старая школа – против Хроноскопа, – сказала Дина. Голос – нейтральный, как системный лог.

– Именно. Нам нужно установить излучатель в его кабинете.

– В кабинете губернатора?

– В кабинете губернатора.

Тишина. Даже деревянный медведь, казалось, посмотрел на Максима с недоверием.

– Как? – спросила Ирина. Практичный вопрос. Никакой рефлексии – чистая инженерия проникновения.

Максим был готов. Разумеется, был готов.

– Мне нужен профессионал, – сказал он. – Кто-то, кто может проникнуть в охраняемое здание и установить устройство размером с пачку сигарет. Не хакер – оперативник. Человек с навыками.

– Ты знаешь такого человека? – спросил Артём. И по тому, как Максим кивнул – быстро, уверенно, без паузы, – понял: знает. Давно знает. Может быть – с самого начала.

– Сергей Кузнецов. Позывной «Серый». Бывший ГРУ. Уволен в 2019-м – по собственному желанию, что на языке ГРУ означает «мы вас больше не любим, но судить не будем». Сейчас – частная безопасность. Охрана VIP-ов, технический аудит, иногда – деликатные поручения.

– «Деликатные поручения», – повторил Штерн. – Вы предлагаете нанять бывшего разведчика.

– Я предлагаю нанять специалиста. Кузнецов – лучший в своём деле. Он не задаёт вопросов. Он берёт деньги и делает работу.

– Он не задаёт вопросов – пока. Что будет, когда задаст?

– Он не задаст. Это – его профессия: не задавать.

Штерн стоял – не сидел, стоял, что для него было признаком крайнего возбуждения, – и руки его были сцеплены за спиной, как у офицера на плацу.

– Я – против. Категорически. Привлечение постороннего – это нарушение всех мыслимых принципов безопасности. Каждый новый человек – это…

– Лев Маркович, – Максим перебил его мягко, но неостановимо, как поезд, вежливо сигналящий перед тем, как переехать, – мы не можем проникнуть в кабинет губернатора сами. У нас нет навыков. Нет опыта. Нет…

– Нет здравого смысла – вот чего у нас нет!

Это было впервые. Штерн – кричал. Не громко – он вообще не умел громко, – но интонация была той, которую Артём никогда у него не слышал: отчаяние. Не гнев, не возмущение – отчаяние человека, который видит, как поезд набирает скорость, и понимает, что тормоза – сняты.

– Лев Маркович, – сказал Артём тихо. – Сядьте.

Штерн сел. Руки – на коленях. Побелевшие костяшки.

Голосование. Штерн – против. Остальные – за. Четыре к одному. Прошло.

Штерн не ушёл. Не хлопнул дверью – у подвала не было дверей, способных хлопнуть, только брезент. Он остался. Сидел в углу, молчал и смотрел на свои руки.

Артём подумал: первая трещина. Настоящая, глубокая, до кости. Не разногласие – раскол. Штерн – по одну сторону. Все остальные – по другую. И мост между сторонами – тоньше с каждым голосованием.

Кузнецов оказался не таким, как ожидал Артём. Почему-то – вопреки всякой логике – он представлял бывшего грушника как персонажа боевика: квадратная челюсть, камуфляж, тяжёлый взгляд из-под бровей. Реальный Кузнецов был – невзрачен. Среднего роста, среднего телосложения, с лицом, которое забывалось через пять секунд после того, как он уходил из комнаты. Идеальная внешность для разведчика: ни одна камера, ни один свидетель не запомнит. Человек-пустота. Человек-ноль.

Максим встретился с ним в Москве – в кафе на Тверской, в обеденное время, среди сотни других посетителей. Артём не присутствовал; Максим настоял: «Чем меньше лиц – тем лучше. Серый – параноик. Два незнакомых лица вместо одного – и он уйдёт»

Задание: проникнуть в кабинет губернатора Краснова в Орле. Установить «жучок» – миниатюрный, размером с таблетку аспирина (Ирина превзошла себя: новый излучатель – пятого поколения, автономный, с микробатареей на 200 часов). «Жучок» – стандартная легенда: клиент (анонимный, щедрый) хочет знать, о чём говорит губернатор в своём кабинете. Промышленный шпионаж. Рутина для человека с резюме Кузнецова.

Стоимость: пятьсот тысяч рублей. Наличными. Аванс – двести, остальное – после установки. Без вопросов.

– Без вопросов, – подтвердил Кузнецов, по словам Максима. – Но с условием: если меня возьмут – я вас не знаю. И вы меня – тоже.

– Разумеется.

Кузнецов работал неделю. Как именно он проник в здание администрации Орловской области – Артём не знал и не хотел знать. Максим рассказал только результат: излучатель установлен. Под столешницей рабочего стола губернатора, на двустороннем скотче, между слоями шпона. Батарея – на 200 часов. Обратный отсчёт начался.

Дина навела Хроноскоп. Прошлое. Кабинет Краснова – три месяца назад, два месяца, один. Перематывала, искала, фильтровала. Нейросеть – на автомате: распознавание лиц, голосов, ключевых слов.

Улов – ошеломляющий. За три месяца Хроноскоп зафиксировал:

– Четыре тайные встречи Краснова с Гиви Сухумским. Без свидетелей, за закрытыми дверями. Обсуждение: распределение госконтрактов на строительство дорог. Суммы. Схемы. Откаты. «Сорок процентов – мне, двадцать – в фонд, остальное – ваше»

– Встречу с заместителем прокурора области. Краснов – давит: «Дело Абрамяна закрой. Это мой человек. Нет дела – нет проблемы» Заместитель – кивает. Абрамян – подрядчик, обвинённый в хищении при строительстве школы. Школа – недостроена. Дети – учатся в аварийном здании.

– Телефонный разговор (Краснов – на громкой связи) с неизвестным: «Мэра – убрать. Нет, не физически. Дискредитировать. Найди бабу, подставу, что угодно. Он мне мешает» Мэр – Игорь Савинов, город Ливны, известный тем, что публично критиковал губернатора за состояние дорог.

Артём смотрел и слушал. Сорок процентов. Дело – закрой. Мэра – убрать. Три месяца – три слоя гнили, снятых, как обои со стены, один за другим. И под каждым слоем – ещё один. И ещё. И ещё.

– Публикуем, – сказал Максим. Голос – ровный. Деловой. Как будто речь шла не о губернаторе целой области, а о пермяковском конверте.