Сергей Германский – Хроноскоп (страница 23)

Штерн откинулся на стуле. Пластиковый стул скрипнул – протестующе, но не сломался. Как сам Штерн.

– Единогласие, – повторил профессор. – Это значит, что я имею право вето.

– Имеете, – подтвердил Артём.

– Тогда – моё условие. Никакого насилия. Никаких угроз. Никакого шантажа. Мы – фонарь. Если фонарь превращается в факел, а факел – в пожар – я ухожу. И это – не блеф.

– Это не блеф, – подтвердил Артём.

– Хорошо. Тогда – за. С вето. С условиями. С тошнотой, но – за.

Голосование.

Штерн – за (с вето).

Артём – за (с единогласием).

Максим – за.

Ирина – за.

Дина – за.

Единогласно.

Группа «Ноль» – официально – родилась.

Артём подумал: мы только что создали организацию, не имеющую аналогов в истории. Не спецслужба – нет государства. Не ОПГ – нет криминала. Не НКО – нет устава. Пять человек, один Хроноскоп и абсолютная информационная власть.

Звучало как начало плохого анекдота.

Или – как начало катастрофы.

Время покажет. В буквальном смысле.

Первую неделю после голосования Максим называл «фазой развёртывания», что звучало военно и солидно, а на практике означало: Дина не спала, Ирина паяла, Максим организовывал, Штерн ворчал, а Артём – разрывался между всеми, как диспетчер аэропорта в грозу.

Дина создала систему. Нейросеть – новая, третьего поколения, обученная не только на квантовых данных, но и на терабайтах открытых видеозаписей: камеры наблюдения, новостные сюжеты, фильмы, YouTube. Цель – повысить качество синтезированного изображения до уровня, при котором оно будет неотличимо от реальной видеозаписи. Не подделка – реконструкция. Но для внешнего наблюдателя – разница неуловима.

– Экспертиза не найдёт признаков монтажа, – сказала Дина. – Потому что это не монтаж. Это – восстановление реальности из физических данных. Как рентгеновский снимок: он не «снимает» кость – он восстанавливает её изображение из рассеяния фотонов. Мы делаем то же самое – только из квантовых флуктуаций вакуума.

– А если кто-то проверит на deepfake? – спросил Артём.

– Deepfake – это нейросеть, генерирующая лицо поверх другого лица. Оставляет следы: артефакты на границе лица, несовпадение текстур, аномалии в спектре. Наше изображение – не deepfake. Оно генерируется из реальных физических данных. Спектр – естественный. Артефактов – нет. Потому что это – реальность. Просто – восстановленная.

– То есть – неопровержимое доказательство?

– Неопровержимое – громкое слово. Но – очень убедительное. Суд не примет, потому что мы не объясним происхождение. Но общественное мнение – примет.

Ирина собрала шесть портативных излучателей – миниатюрных, размером с пачку сигарет, с аккумулятором на 96 часов. Максим, делая ещё один визит в Москву, разместил их: два – в районе Охотного Ряда, один – в Москва-Сити, один – на Рублёвке (как именно он проник в охраняемый посёлок – «не спрашивай, Артём»), один – в камере хранения Курского вокзала (запасной), один – в здании суда на Богородском Валу.

Шесть точек. Шесть окон в прошлое и будущее. Радиус каждого – тридцать-сорок метров. Не много, но – начало.

И – «Око Немезиды». Анонимный Telegram-канал. Зарегистрирован через цепочку VPN, TOR и подставных сим-карт (Максим купил двадцать штук на рынке в Туле – «Тула – город оружейников, тут и сим-карты – как патроны»). Аватар – глаз, стилизованный, чёрно-белый. Описание: «Мы видим всё. Мы покажем всё»

– Пафосно, – сказал Артём.

– Пафос – двигатель подписок, – ответил Максим.

Канал был пуст. Ноль подписчиков. Ноль публикаций.

Пока.

Первую цель предложил – неожиданно – Штерн.

Профессор пришёл на утреннее совещание с газетой – бумажной, «Российская газета», купленной в деревенском магазине (Штерн читал бумажные газеты, как другие люди читают утренние молитвы: ритуально, ежедневно, с выражением мрачного смирения).

– Страница четыре, – сказал он, кладя газету на складной стол. – Внизу. Заметка.

Артём прочитал. Заметка – маленькая, в три абзаца: «Суд оправдал бизнесмена Кречетова, обвиняемого в мошенничестве с долевым строительством. Судья Пермяков вынес вердикт „за недостаточностью улик". Четыре тысячи семей, вложивших средства в жилой комплекс „Новые горизонты", остаются без квартир и денег»

– Четыре тысячи семей, – сказал Штерн. – Дети, старики, ипотечники. Деньги – украдены. Застройщик – оправдан. Судья…

Он не закончил. Но Артём понял.

– Вы хотите, чтобы мы проверили судью?

– Я хочу, чтобы мы узнали правду. Если судья – честен и вердикт – справедлив, мы не трогаем. Если судья – куплен… – Штерн замолчал. Потом добавил, тихо, с усилием, как человек, произносящий слова, которые ему физически больно произносить: – Если куплен – публикуем.

Артём посмотрел на профессора. Штерн – который был «против». Который говорил «мы – учёные, не мстители». Который требовал вето. Сейчас – предлагал первую операцию. Сам.

– Лев Маркович…

– Не надо, Артём. Я знаю, что вы думаете. Да, я непоследователен. Да, я противоречу себе. Но четыре тысячи семей – это не абстракция. Это – люди. Я сам жил в коммуналке. Я знаю, что значит не иметь крыши. – Он помолчал. – И я устал быть правильным.

Голосование – единогласно.

Операция «Судья» – так её назвал Максим, не без удовольствия – началась с разведки.

Излучатель рядом со зданием суда на Богородском Валу – уже на месте (установлен неделю назад). Дина навела Хроноскоп на прошлое – на день оглашения приговора, две недели назад. Качество – хорошее: излучатель был в тридцати метрах от зала заседаний, на пределе радиуса, но нейросеть справлялась.

На экране – кабинет судьи Пермякова. Маленький, казённый, с портретом президента на стене и шкафом, набитым томами дел. Судья – за столом: мужчина пятидесяти с лишним, полный, с лицом, которое в другом контексте можно было бы назвать добродушным, но в контексте четырёх тысяч обманутых семей выглядело – иначе.

Дина перемотала. Нашла момент – за три часа до оглашения приговора. Кабинет. Пермяков – один. Стук в дверь. Входит – мужчина в костюме, тридцати лет, с портфелем. Адвокат? Помощник?

Максим увеличил изображение. Лицо вошедшего – незнакомое. Но Дина запустила распознавание: нейросеть сравнила лицо с открытыми базами (социальные сети, адвокатские реестры, корпоративные сайты).

Результат: Вадим Лескин, адвокат, партнёр юридической фирмы «Лескин и партнёры». Представитель защиты Кречетова.

На экране: Лескин входит, закрывает дверь. Здоровается с Пермяковым. Разговор – тихий, но Хроноскоп улавливает:

– Всё в силе?

– Всё в силе.

Лескин открывает портфель. Достаёт конверт. Не большой – обычный, белый. Кладёт на стол.

Пермяков – берёт. Не открывает. Кладёт в ящик стола. Запирает.

– Сумма полная?

– Как договаривались.

– Хорошо. Приговор – в два.

Лескин кивает. Уходит.

Пермяков – один. Открывает ящик. Достаёт конверт. Заглядывает внутрь. Артём видит: деньги. Пачка. Крупные купюры.

Судья Пермяков пересчитывает деньги. Сто тысяч? Двести? Не разобрать – руки закрывают. Но – пересчитывает. Тщательно. Профессионально. С выражением человека, для которого это – рутина.

Потом – убирает конверт во внутренний карман пиджака. Встаёт. Поправляет мантию. И идёт выносить приговор четырём тысячам семей.

Тишина в подвале.

– Куплен, – сказал Штерн. Голос – ровный. Глаза – нет.

Артём смотрел на замершее изображение – судья, пересчитывающий деньги – и думал: вот оно. Первый раз. Первая цель. Первый человек, чью тайну мы увидели. Не фотон с вертикальной поляризацией – человек. С лицом, именем, жизнью. С женой, вероятно. С детьми. С ипотекой, отпуском, любимым сериалом.