Сергей Германский – Хроноскоп (страница 22)

– За что конкретно? За тетрадь? За бессонные ночи? За коньяк, который вы же и принесли?

– За то, что вы… есть. Что вы – существуете.

Штерн посмотрел на него – долго, внимательно, с тем выражением, которое бывает у старых людей, когда они видят в молодых отражение того, чем сами когда-то были, – и улыбнулся. Тепло. По-настоящему. Первый раз за всё время, что Артём его знал.

– Идите, Артём. И не забудьте покормить кота. Бозон вам этого не простит.

Артём ушёл. Спустился по лестнице – без лифта, пять этажей, как Дина в своём Бирюлёво. На улице – октябрь, Варшавка, мокрый асфальт, запах выхлопных газов и опавших листьев. Москва жила, не зная, что в одной из её квартир, за томами Ландау, стоит маленький прибор, который – теоретически – мог увидеть конец света.

Или – конец одного профессора.

Что, для Артёма, было примерно одно и то же.

Вернувшись в Тулу, он нашёл Максима за складным столом – с ноутбуком, блокнотом и тремя пустыми кружками из-под кофе. Горелов работал: на экране – таблицы, схемы, списки. Артём заглянул через плечо и увидел заголовок документа:

«ДОКТРИНА НОЛЯ. СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА. ВЕРСИЯ 1.0»

– «Доктрина Ноля»? – переспросил Артём.

Максим обернулся. Глаза – ясные, блестящие, с тем огнём, который Артём научился узнавать: огонь не учёного, а стратега. Человека, строящего не установку, а империю.

– Нам нужно имя, – сказал Максим. – Группа без имени – не группа. Толпа. А имя – это идентичность. Это – смысл.

– И ты выбрал «Ноль»?

– Ноль. Нулевая точка. За пределами времени. Мы наблюдаем мир из-за его границ. Из точки, которой не существует на временной оси. Мы – ноль.

Артём хотел сказать, что это звучит как название группы в ВК, но не сказал – потому что, при всей напыщенности, в этом был смысл. Они действительно были за пределами. За пределами закона, за пределами институтов, за пределами нормальной жизни. Ноль – точка отсчёта, от которой отмеряется всё остальное. И – ничего, если смотреть на неё саму.

– Показывай, – сказал Артём.

Максим показал. «Доктрина Ноля» – двенадцать страниц текста, три схемы, две таблицы. Артём читал, и с каждой страницей чувство нереальности происходящего усиливалось – как будто он читал сценарий фильма, в котором по ошибке оказался не зрителем, а главным героем.

Раздел первый: Защита.

Постоянный мониторинг будущего – на максимально доступный диапазон – на предмет угроз группе. Каждые двенадцать часов. Без исключений. Дина обучает нейросеть автоматическому распознаванию «угрожающих паттернов»: присутствие вооружённых людей, полицейских машин, оцепления вблизи точек размещения излучателей. Система раннего предупреждения.

Раздел второй: Ресурсы.

Диверсификация источников дохода. Не только биржа – слишком рискованно, слишком заметно. Криптовалюты (менее регулируемые). Ставки на спортивные события (через посредников, малыми суммами, в разных букмекерских конторах). Краткосрочные инвестиции в стартапы (через подставные юрлица) – Хроноскоп показывает, какие выстрелят. Цель: двадцать миллионов рублей в месяц, стабильный поток. Ответственный – Максим.

Раздел третий: Информация.

Сеть портативных излучателей по Москве. Стратегические точки: Кремль (нереалистично, но «стремимся»), Госдума, здания ключевых министерств, офисы крупнейших компаний, квартиры значимых чиновников и бизнесменов. Дина разрабатывает миниатюрный излучатель – размером со смартфон, автономный, с батареей на 72 часа. Ирина – аппаратная реализация.

Раздел четвёртый: Действие.

И вот здесь Артём остановился.

«Действие» – раздел, который превращал пять человек в подвале из беглых учёных в… что? В группу влияния? В теневую разведку? В анонимных мстителей?

Максим писал:

«Хроноскоп позволяет наблюдать прошлое любого человека, находящегося в радиусе излучателя. Это означает: мы можем зафиксировать любое преступление, любую коррупционную сделку, любой заговор – если разместим излучатель достаточно близко. Данные – в формате видеозаписей, синтезированных нейросетью – могут быть переданы правоохранительным органам, журналистам или опубликованы анонимно. Цель: обнародование информации о преступлениях, которые невозможно раскрыть иными способами.

Канал публикации: анонимный Telegram-канал. Рабочее название: „Око Немезиды"«

Артём поднял глаза от экрана.

– «Око Немезиды», – сказал он.

– Ты видел это в будущем, – кивнул Максим. – На совещании. Через две-три недели. Теперь ты знаешь, что это такое.

– Причинная петля.

– Может быть. А может – совпадение. Я придумал название до того, как ты рассказал мне о своём наблюдении. Или – придумал, потому что ты рассказал, и подсознание…

– Максим. Стоп.

Артём встал. Прошёлся по подвалу. Мимо деревянного медведя (экзистенциальное недоумение на морде зверя казалось теперь не комичным, а пророческим). Мимо серверов. Мимо «Хроноскопа» – установки, которая тихо гудела, как кот, и видела сквозь время, как бог.

– Ты предлагаешь нам стать – чем? Тайной полицией? Робин Гудами? Суперзлодеями?

– Я предлагаю стать теми, кем мы должны стать. У нас есть инструмент, который может раскрыть любое преступление. Любое. Без ограничений. Без бюрократии. Без коррупции. Чистое, стопроцентное, неопровержимое доказательство – видеозапись события в момент совершения. Ты хочешь сидеть на этом и «думать»? Пока – кто? Пока судьи берут взятки? Пока чиновники воруют? Пока…

Он остановился. Снова – та секунда, когда перчатка соскальзывает. Артём видел: за словами о справедливости – личное. Глубокое. Кровоточащее.

– Пока что, Максим?

Горелов молчал. Пять секунд. Десять. Потом сказал – тихо, ровно, контролируемо:

– Пока люди гибнут. Из-за тех, кого можно остановить. Но некому.

Артём хотел спросить: «Какие люди? Кто погиб?» Но не спросил. Потому что Максим закрылся – мгновенно, как захлопывается дверь, – и за дверью было молчание, и взламывать его – не сейчас. Не так.

– Я покажу это остальным, – сказал Артём. – Обсудим. Проголосуем. Как договорились.

– Как договорились, – повторил Максим. И улыбнулся – той самой улыбкой, обаятельной, открытой, от которой хотелось улыбнуться в ответ.

Артём не улыбнулся.

Совещание – второе, историческое, переломное – состоялось через два дня. Складной стол. Пять стульев (Ирина привезла из Москвы – пластиковые, садовые, белые, с логотипом «OBI»; подвал стал напоминать дачную веранду, если не считать серверных стоек и детектора одиночных фотонов стоимостью в московскую квартиру).

Максим представил «Доктрину Ноля». Говорил двадцать минут – спокойно, логично, с аргументами и контраргументами, с ответами на возражения, которые ещё не были произнесены. Артём смотрел и думал: он это отрепетировал. Не перед зеркалом – в голове. Каждое слово. Каждая пауза. Каждый контакт глаз.

Штерн слушал. Не перебивал. Барабанил пальцами – быстро, яростно, как барабанщик в джаз-банде, которому сказали, что джаз запрещён.

Когда Максим закончил, Штерн сказал:

– Против.

– Лев Маркович…

– Против. Мы – учёные, а не мстители. Мы открыли физический закон. Наша задача – понять его, описать, передать миру. Не – использовать для слежки за чиновниками.

– Мы не можем передать миру, – сказал Максим. – Вы сами запретили. Публикация – невозможна. Мы – нелегалы. Наше открытие – наше единственное оружие.

– Оружие – именно то слово, которого я боюсь.

– Лев Маркович. Мы уже проголосовали. В прошлый раз. Использование за пределами науки – одобрено. Сейчас – детали.

Штерн посмотрел на Артёма. Взгляд – не обвиняющий. Вопрошающий. «Ты – с ним?»

Артём сделал вдох. Длинный. Как перед прыжком.

– Я предлагаю условие, – сказал он. – Не «против» и не «за». Условие. Мы действуем – но с ограничениями. Каждая цель – обсуждается всей группой. Единогласно. Если хоть один человек – против – операция не проводится.

– Это парализует процесс, – сказал Максим.

– Это защитит процесс. От нас самих.

– Артём, в разведке нет единогласия. В разведке есть командир и приказ.

– Мы – не разведка. Мы – пять человек в подвале с чайником и деревянным медведем. Единогласие – или ничего.

Максим помолчал. Артём видел: он считает. Не цифры – людей. Штерн – против всего. Артём – за, но с условиями. Ирина – за, но молча. Дина – за, но отстранённо. Четверо из пяти – за детали. Единогласие – тормоз. Но тормоз – управляемый. Лучше, чем отказ.

– Принято, – сказал Максим. – Единогласие.