Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 9)

Его лицо изменилось. Напряжение ушло, плечи опустились.

— Правда?

— Правда. Но если ты ещё раз так сделаешь…

— Не сделаю.

— Кир.

— Клянусь. Чем хочешь. Жизнью. Своей гитарой. Воскресными блинчиками.

Я не выдержала — улыбнулась.

— Блинчиками — это серьёзно.

— Я серьёзен.

Он протянул мне розы.

— Вот. Это ерунда, я знаю. Но цветочный был закрыт, а в ларьке были только эти…

Я взяла букет. Три несчастные розы, уже слегка увядшие, с обломанными листьями.

— Они уродливые.

— Да.

— Но милые.

— Как я?

— Ты не милый. Ты идиот.

— Милый идиот?

Я вздохнула.

— Заходи.

Он зашёл. Положил гитару в угол. Сел на кровать.

Мы молчали минуту.

— Я правда виноват, — сказал он наконец. — И я правда буду лучше. Обещаю.

— Не обещай. Просто делай.

— Хорошо.

Он взял меня за руку.

— Мы в порядке?

Я посмотрела на наши переплетённые пальцы.

— Да, — сказала я. — Мы в порядке.

И мы правда были в порядке.

Потом.

После долгого разговора, после объятий, после его обещания поставить напоминание на каждое важное событие в моей жизни.

— Я поставлю миллион напоминаний, — сказал он. — На всё. На твой день рождения. На годовщины. На каждый проект. На каждый экзамен. На всё.

— Миллион — это много.

— Для тебя — нормально.

Он был такой — Кир. Делал глупости, а потом исправлял их с такой искренностью, что невозможно было злиться.

Может, поэтому я его и любила.

Потому что он был неидеальный — но настоящий. Ошибался — но признавал. Подводил — но возвращался.

В тот вечер мы заснули вместе, в моей узкой общежитской кровати. Я лежала головой на его груди, слушала, как бьётся его сердце, и думала: это счастье. Вот такое простое, обычное, без фейерверков и драмы.

Просто он. Просто я. Просто мы.

На следующий день он прислал мне рисунок.

Криво нарисованные палочные человечки — мальчик и девочка, держащиеся за руки. Над ними — кривое сердечко. Подпись: «Это мы. Даже палочные человечки знают, что мы вместе».

Я смеялась так, что соседка пришла проверить, всё ли со мной в порядке.

А потом сохранила рисунок в отдельную папку.

Он до сих пор там. В моём телефоне. В папке «Кир».

Иногда я открываю её и смотрю на эти дурацкие палочные фигурки.

И плачу.

Потому что он был прав — мы были вместе. Были. Прошедшее время.

Но тогда я об этом не знала.

Тогда я просто жила. Любила. Была счастлива.

И не ценила этого.

Никогда не ценишь, пока не потеряешь.

Воскресенья продолжались.

Пятое, десятое, двадцатое. Я перестала считать.

Мы перепробовали всё: блинчики с вареньем, с бананами, с шоколадом, с сыром (это была его идея, и она была ужасная). Однажды он попытался сделать блинчик в форме сердца, и получилось что-то похожее на деформированную картошку.

— Это сердце, — настаивал он.

— Это ужас.

— Это сердце с характером.

— Это сердце, которое пережило инфаркт.

Он смеялся. Я смеялась. Мы были глупые, влюблённые, бесконечно счастливые.

Однажды, в одно из воскресений — я не помню, какое по счёту — мы лежали на полу кухни. Просто так. Потому что на полу было прохладно, а день был жарким, а мы были ленивые.

Я смотрела в потолок. Он смотрел на меня.

— Ника.

— М?

— Ты когда-нибудь думала о будущем?