Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 8)
Ссора случилась в конце ноября.
Первая настоящая ссора — не из тех, когда дуешься полчаса, а потом миришься. Настоящая. С криками, слезами, хлопаньем дверьми.
Всё началось из-за ерунды.
Кир должен был прийти на защиту моего проекта. Я работала над ним месяц, почти не спала последнюю неделю, рисовала до рези в глазах. Это был важный проект — от него зависела моя оценка за семестр.
Он обещал прийти.
Он не пришёл.
Я вышла из аудитории — защита прошла хорошо, преподаватели хвалили — и смотрела на телефон. Три пропущенных от Маши. Ни одного от него.
Написала: «Ты где?»
Ответ пришёл через полчаса: «Прости. Репетиция затянулась. Как прошло?»
Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не злость — хуже. Разочарование. Тяжёлое, ледяное.
Он обещал.
И не пришёл.
Я не ответила. Пошла домой. Легла на кровать и смотрела в потолок.
Он позвонил через час. Я не взяла трубку.
Позвонил ещё раз. И ещё.
Потом пришёл.
Стучал в дверь, пока соседка не открыла.
— Ника! — его голос был за стенкой. -- Ника, пожалуйста, поговори со мной!
Я встала. Открыла дверь.
Он стоял в коридоре — взъерошенный, запыхавшийся, с гитарой на плече. В руках — дурацкий букет из трёх несчастных роз, явно купленных в ларьке у метро.
— Прости, — сказал он сразу. — Прости-прости-прости. Репетиция затянулась, мы готовимся к концерту, и я потерял счёт времени, и я знаю, что это не оправдание, но…
— Ты обещал.
Он замолчал.
— Я знаю.
— Ты знал, как это важно для меня.
— Знал.
— И всё равно не пришёл.
Он опустил глаза.
— Да.
Я чувствовала, как злость поднимается изнутри — горячая, колючая.
— Почему я всегда прихожу на твои концерты? — спросила я. — Каждый раз. Даже когда мне некогда. Даже когда я устала. Даже когда вы играете так фальшиво, что уши болят.
— Ника…
— Я прихожу, потому что это важно для тебя. Потому что ты — важен для меня. А ты…
Голос сорвался.
Я не хотела плакать. Не хотела быть такой — слабой, обиженной, нуждающейся.
Но слёзы потекли сами.
Кир шагнул вперёд.
— Ника, пожалуйста…
— Не трогай меня.
Он замер.
— Я не хотел, — сказал он тихо. — Честное слово. Я не хотел тебя расстроить.
— Но расстроил.
— Да. И мне хреново от этого. Правда.
Я вытерла глаза. Руки дрожали.
— Иди домой, Кир.
— Нет.
— Что?
— Я не уйду, пока мы не помиримся.
— Может, мы не помиримся.
Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то такое — не страх, не паника, а… боль. Настоящая.
— Ты правда так думаешь?
Я молчала.
— Ника, — он сделал ещё шаг. — Я знаю, что облажался. Знаю, что должен был быть там. Знаю, что подвёл тебя. И мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Но…
— Но что?
— Но ты не можешь бросить меня из-за одной ошибки.
— Я не говорила, что брошу.
— Ты посмотрела так, будто…
Он не закончил.
Я смотрела на него — на этого нелепого парня с дурацкими розами и гитарой, с виноватым лицом и глазами побитой собаки.
И чувствовала, как злость уходит. Медленно, неохотно, но уходит.
Потому что он был прав. Одна ошибка — это не конец. Не должна быть.
— Ты идиот, — сказала я.
Он моргнул.
— Это… хорошо?
— Нет. Это плохо. Но я всё равно тебя люблю.