Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 10)

— О каком?

— О нашем.

Я повернула голову. Он лежал рядом, на боку, подперев голову рукой. Смотрел на меня серьёзно.

— Иногда, — сказала я. — А ты?

— Постоянно.

— И что ты видишь?

Он улыбнулся.

— Тебя. Квартиру. Кота. Воскресные блинчики. Может, детей когда-нибудь. Когда мы станем старыми и скучными.

— Мы никогда не станем скучными.

— Это правда.

Он взял мою руку.

— Я хочу этого, — сказал он тихо. — Хочу состариться с тобой. Хочу проснуться через пятьдесят лет и увидеть твоё лицо. Хочу, чтобы ты была моей семьёй.

У меня перехватило горло.

— Кир…

— Я не делаю предложение, — быстро добавил он. — Ещё рано. Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала — я серьёзно. Это не игра. Это не «посмотрим, что будет». Это — ты. Навсегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Не грустными — счастливыми. Переполненными.

— Я тоже, — сказала я. — Хочу тебя. Навсегда.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, нежно, как будто у нас было всё время мира.

И в тот момент казалось, что так и есть. Что у нас впереди — вечность.

Это было в воскресенье.

Последнее нормальное воскресенье.

Мы делали блинчики. Обычные, с вареньем. Я замешивала тесто, он жарил. За окном шёл снег — первый в этом году, мягкий и пушистый.

— Красиво, — сказал Кир, глядя в окно.

— Угу.

— Давай вечером погуляем? По снегу?

— Давай.

Он перевернул блинчик. Идеально. За год мы наконец научились.

— Ника.

— М?

— Я люблю тебя.

Я подняла голову.

— Я тоже тебя люблю.

— Нет, ты не понимаешь. — Он отложил лопатку, повернулся ко мне. — Я люблю тебя так, что иногда не могу дышать. Смотрю на тебя — и думаю: как мне повезло. Как мне охренительно повезло, что ты существуешь. Что ты выбрала меня.

— Кир…

— Я знаю, это звучит как из плохого фильма. Но мне всё равно. Потому что это правда.

Я подошла к нему. Обняла. Уткнулась носом в его грудь.

— Ты мой дом, — прошептала я. — Ты знаешь это?

Его руки обвились вокруг меня крепче.

— Ты тоже мой. Мой дом. Мой мир. Моё всё.

Мы стояли так долго. Обнимались посреди кухни, пока блинчик на сковороде подгорал и дымился.

Потом он отстранился, увидел дым, закричал:

— Блин! Блинчик!

И мы оба смеялись, кашляя от дыма, размахивая полотенцами.

Обычное воскресенье.

Обычное счастье.

Я не знала, что это последнее.

Той ночью он сказал ещё одну вещь.

Мы лежали в темноте, его рука на моём животе, его дыхание в моих волосах.

— Ник, — прошептал он.

— М?

— Если бы я мог, я бы скопировал этот момент.

Я не поняла.

— Что?

— Вот прямо вырезал бы его и носил в кармане. Чтобы в любой плохой день достать и вспомнить, как ты сейчас на меня смотришь.

Я улыбнулась в темноте.

— Ты не видишь, как я на тебя смотрю. Темно.

— Чувствую.

— И как я смотрю?

— Как будто я — лучшее, что с тобой случилось.

Я промолчала.

Потому что он был прав.

Он был лучшим. Самым лучшим.

— Кир.

— М?

— Не уходи никуда, ладно?