Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 11)

Он притянул меня ближе.

— Никуда, — прошептал он. — Я всегда буду рядом.

И он не соврал.

По крайней мере, он думал, что не врёт.

Через два дня была авария.

Но это уже другая глава.

Другая история.

Другая жизнь.

Иногда я думаю: что было бы, если бы он остался в тот вечер? Если бы не поехал за дурацкой рамкой? Если бы я сказала «не надо» вместо «хорошо»?

Тысяча «если бы».

Ни одного ответа.

Я сохранила все наши воскресенья в памяти. Каждое. Запах ванили, его смех, мука на его носу. Как он переворачивал блинчики. Как облизывал ложку с тестом. Как смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Это — моё. Навсегда.

Никакая технология не может это скопировать.

Никакая копия не может это украсть.

Воскресенья принадлежат мне.

Только мне.

И ему — настоящему.

Тому, который говорил про момент в кармане.

Тому, который обещал никуда не уходить.

Тому, которого я любила.

Люблю.

Всегда буду.

Глава 3. Десять минут

За три часа до аварии мы были на крыше.

Это была наша крыша — шестой этаж общежития, где жил Кир. Технически туда было нельзя, но один из его друзей, Лёша, умел вскрывать замки. Он научился этому в детстве, когда постоянно терял ключи от квартиры, и теперь использовал навык для «благородных целей» — как он сам говорил.

— Благородные цели — это когда влюблённые идиоты хотят смотреть на звёзды? — спросила я, когда Лёша в первый раз открыл нам дверь.

— Благородные цели — это когда друг просит, — ответил он. — А Кир просит примерно раз в неделю, так что я уже смирился.

Кир тогда хлопнул его по плечу:

— Ты лучший.

— Я знаю. Вы мне должны пиво.

— Два пива.

— Договорились.

Лёша ушёл, а мы остались. На крыше. Под небом, которое в тот вечер было усыпано звёздами — так много, что казалось, кто-то рассыпал соль по чёрной скатерти.

Это было три месяца назад.

С тех пор мы приходили сюда регулярно. Не каждую неделю, но часто. Когда хотелось сбежать от мира. Когда нужно было поговорить о чём-то важном. Или просто побыть вдвоём — без стен, без людей, без ничего.

В тот вечер — последний нормальный вечер — мы пришли просто так. Без причины. Потому что день был хорошим, и хотелось сделать его ещё лучше.

Кир расстелил старый плед, который мы держали тут специально. Я принесла термос с чаем и печенье — овсяное, его любимое. Мы сели рядом, плечом к плечу, и смотрели на город.

Декабрь был мягким в этом году. Не холодно, но и не тепло. Тот переходный момент, когда зима ещё не вступила в свои права, но осень уже сдалась. Снег, который выпал в воскресенье, почти растаял, остались только грязные островки на газонах.

— О чём думаешь? — спросил Кир.

— Ни о чём.

— Врёшь.

Я улыбнулась.

— Может быть.

— Расскажи.

Я задумалась. О чём я думала? О многом. О нём. О нас. О том, как странно устроена жизнь — ещё год назад я не знала, что он существует, а теперь не могу представить мир без него.

— Думаю о том, как быстро всё меняется, — сказала я наконец. — Год назад я была одна. Училась, работала, спала. И всё. А теперь…

— Теперь?

— Теперь ты.

Он взял мою руку. Переплёл наши пальцы.

— Это плохо?

— Нет. Это странно. Хорошее странно.

— Хорошее странно — это мой любимый вид странного.

Я засмеялась.

— Ты сам странный.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки пальцев — по одной, медленно, нежно.

— Я тоже об этом думаю, — сказал он. — Как бы выглядела моя жизнь, если бы в тот день не пошёл дождь. Если бы я не вышел из корпуса в ту минуту. Если бы ты не забыла зонт.

— Ты бы нашёл кого-то другого.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Он посмотрел на меня. Его глаза в свете фонарей казались темнее обычного, почти чёрными.

— Потому что до тебя я не искал. Я даже не знал, что хочу найти. А когда увидел тебя — мокрую, несчастную, злую на весь мир — что-то щёлкнуло. Как будто кто-то сказал: «Вот, смотри. Это она».

У меня сжалось сердце.