Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 13)
И я поверила.
Господи, как же я поверила.
Мы спустились с крыши около девяти вечера.
Кир проводил меня до общежития. У крыльца остановился.
— Я заеду домой, заберу кое-что и вернусь, — сказал он. — Можно?
— Конечно.
— Буду через час. Максимум полтора.
Я нахмурилась.
— Что ты хочешь забрать?
Он улыбнулся загадочно.
— Сюрприз.
— Опять сюрприз?
— Я люблю сюрпризы.
— Я ненавижу сюрпризы.
— Неправда. Ты любишь мои сюрпризы.
Это было правдой. Его сюрпризы всегда были особенными. Однажды он принёс мне завтрак в постель — кривые тосты, подгоревший омлет и кофе, который был слишком сладким. Однажды — книгу, которую я искала полгода и не могла найти. Однажды — билеты на концерт группы, которую я любила с детства.
Его сюрпризы были не про деньги. Они были про внимание. Про то, что он слушал, замечал, помнил.
— Ладно, — сдалась я. — Но не опаздывай.
— Буду через десять минут.
— Ты сказал «час».
— Я передумал. Десять минут. Может, пятнадцать.
— Кир.
— Двадцать максимум. Люблю тебя.
Он поцеловал меня — быстро, небрежно — и побежал к машине.
Машина была старая — потрёпанная Тойота, которую он купил у какого-то знакомого за смешные деньги. Она скрипела, иногда глохла на светофорах и пахла бензином, но Кир её любил.
— Это моя первая машина, — говорил он. — Она характерная.
— Она разваливается.
— Она винтажная.
— Винтажная — это когда красиво. А это просто старая.
— Ты обижаешь Марусю.
— Ты назвал машину Марусей?
— А что? Хорошее имя.
Он был такой — Кир. Находил красоту в вещах, которые другие считали хламом. Видел смысл там, где другие видели пустоту.
Я стояла на крыльце и смотрела, как он садится в машину. Как машет мне рукой. Как выезжает на дорогу.
— Десять минут! — крикнул он в окно.
— Я засекаю! — крикнула я в ответ.
Он рассмеялся. Нажал на газ. Машина фыркнула, как обиженная кошка, и поехала.
Я смотрела, пока он не скрылся за поворотом.
Потом пошла домой.
Не оглядываясь.
Не зная, что это был последний раз, когда я видела его живым.
Настоящим.
Моим.
Голосовое пришло через семь минут.
Я была в комнате. Переодевалась. Думала о том, какой сюрприз он готовит. Может, снова книга? Или что-то для моего проекта?
Телефон зазвенел.
Голосовое сообщение. От Кира.
Я нажала «воспроизвести».
Его голос — тёплый, родной, немного запыхавшийся:
«Ник, я купил ту дурацкую рамку, которая тебе нравилась. Розовая, с единорогом. Она уродская, но ты улыбнёшься, я знаю. Ты всегда улыбаешься от уродских вещей. Это одна из причин, почему я тебя люблю. Буду через десять минут. Ну, может, пятнадцать. Ладно, двадцать. Ты же знаешь, как я вожу. Люблю тебя. До скорого».
Я улыбнулась.
Дурацкая рамка с единорогом. Я видела её в магазине на прошлой неделе — уродливая, розовая, с блёстками и нелепым единорогом, у которого один глаз был больше другого. Я сказала, что она ужасная. Он сказал, что она идеальная. Я сказала, что никогда не куплю такое. Он, видимо, запомнил.
Он всегда запоминал.
Я откинулась на кровать. Закрыла глаза. Представила, как он входит в комнату с этой нелепой рамкой, с этой своей кривой улыбкой, и говорит что-нибудь типа: «Для нашей первой совместной фотографии».
Через десять минут. Может, пятнадцать. Ладно, двадцать.
Я засекла время.
Десять минут прошли.
Потом пятнадцать.
Потом двадцать.
Потом тридцать.
Я написала ему: «Ты где?»
Нет ответа.
Позвонила.
Гудки. Длинные, равнодушные. Никто не берёт трубку.
Ещё раз.