Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 7)

Не знаю, как это началось. Кажется, на третьей неделе отношений. Кир пришёл ко мне в комнату с пакетом продуктов и объявил:

— Мы делаем блинчики.

— Мы?

— Ты и я. Вместе. Это важно.

— Почему важно?

— Потому что каждая пара должна иметь свой ритуал. Нечто, что принадлежит только им.

Я посмотрела на пакет.

— И ты выбрал блинчики?

— Блинчики — это святое, — сказал он серьёзно. — Моя мама делала их каждое воскресенье. Это был лучший день недели.

— И ты хочешь…

— Хочу, чтобы у нас тоже был лучший день недели.

Он смотрел на меня с таким выражением — серьёзным, почти торжественным — что я не смогла возразить.

— Ладно, — сказала я. — Но учти, я не умею готовить.

— Научу.

— И у меня нет сковородки.

— Я принёс.

— Ты принёс сковородку?

— Я серьёзно отношусь к блинчикам, Ника.

Я рассмеялась.

— Ты ненормальный.

— Это комплимент?

— Это факт.

Он улыбнулся.

— Тогда спасибо.

Мы готовили блинчики три часа.

Три часа.

Потому что первая партия сгорела. Вторая прилипла к сковородке. Третья развалилась при переворачивании.

К четвёртой попытке мы оба были в муке — я в волосах, он на носу. Кухня выглядела так, будто в ней взорвалась бомба. Соседка по комнате, Лена, заглянула, сказала «о господи» и ушла, не прощаясь.

Но к пятой попытке у нас получился блинчик.

Один. Кривой. Подгоревший с одного края.

— Он идеальный, — сказал Кир.

— Он ужасный.

— Он наш первый. Это делает его идеальным.

Мы разделили его пополам. Съели, стоя у окна, глядя на серое небо.

— В следующее воскресенье сделаем лучше, — сказал Кир.

— Ты оптимист.

— Я реалист. Мы можем только улучшиться.

Он был прав.

В следующее воскресенье мы сделали пять блинчиков. Через месяц — десять. Через два — я могла переворачивать их одной рукой, а Кир изобрёл «фирменный соус» из сгущёнки и корицы, который был приторно-сладким, но казался вкуснее всего на свете.

Воскресные блинчики стали чем-то большим, чем просто еда.

Они стали символом. Доказательством. Чем-то, что говорило: мы — это мы. У нас есть что-то своё, особенное, принадлежащее только нам.

По воскресеньям мир останавливался.

Не было учёбы, дедлайнов, проблем. Была только маленькая кухня, запах ванили, его руки в муке, мой смех, наш хаос.

Маша как-то спросила:

— Вы правда каждое воскресенье делаете эти чёртовы блинчики?

— Да.

— Зачем?

Я задумалась.

— Потому что это наше.

Она посмотрела на меня странно.

— Ты знаешь, что влюблена по уши, да?

— Знаю.

— И тебя это не пугает?

Я помолчала.

— Пугает, — призналась я. — Но не настолько, чтобы остановиться.

Маша покачала головой.

— Ты либо самый храбрый человек, которого я знаю, либо самый глупый.

— Может, и то, и другое.

— Может.

Она обняла меня.

— Просто… будь счастлива, ладно? Ты заслуживаешь.

— Стараюсь.

И я правда старалась. Каждый день. Каждое воскресенье. Каждую минуту рядом с ним.

Это было так легко — быть счастливой с Киром. Так естественно. Как дышать.

Я не знала тогда, что дышать тоже можно разучиться.