Сергей Галактионов – Второй экземпляр (страница 1)
Сергей Галактионов
Второй экземпляр
«Если скопировать человека — он всё ещё человек?
Если скопировать душу — она всё ещё душа? Если скопировать любовь — она всё ещё любовь?
Да.
Да. Да.
Если он выбирает им быть»
Глава 1. Дождь
Дождь начался ровно в тот момент, когда я поняла, что забыла зонт.
Это было очень в моём стиле. Мама всегда говорила: «Ника, ты живёшь так, будто мир должен подстраиваться под тебя». Я обижалась, но в глубине души знала — она права. Я из тех людей, которые выходят из дома в белых кроссовках, когда синоптики обещают ливень. Из тех, кто покупает мороженое в ноябре и удивляется, почему холодно. Из тех, кто верит, что всё как-нибудь обойдётся.
Обычно обходилось.
Но не сегодня.
Я стояла под козырьком главного корпуса и смотрела, как вода стекает с крыши сплошной стеной. Не дождь — водопад. Небо было такого цвета, будто кто-то вылил туда ведро грязной воды и забыл размешать. Серое, тяжёлое, давящее. Из тех небес, от которых хочется залезть под одеяло и не вылезать до весны.
До остановки — метров триста. Без зонта. Без капюшона. В тонкой джинсовке, которая промокнет за пять секунд.
— Отлично, — пробормотала я вслух. — Просто прекрасно.
Телефон завибрировал в кармане.
Маша: «Ты где? Я уже на остановке. Автобус через 7 минут»
Я набрала ответ мокрыми пальцами — капли всё-таки долетали под козырёк:
«Застряла у корпуса. Дождь»
Маша: «И? Беги»
«Без зонта»
Маша: «Господи, Вероника»
Когда Маша называла меня полным именем, это означало одно из двух: либо она очень злится, либо очень переживает. Судя по трём точкам, которые появились и исчезли, она сейчас решала, какой вариант выбрать.
Маша: «Стой там. Иду»
Я улыбнулась. Маша была из тех людей, которые ворчат, закатывают глаза, говорят «я не твоя мамочка» — и всё равно приходят на помощь. Каждый раз. Без исключений.
Мы дружили с седьмого класса. Познакомились на уроке биологии, когда нас посадили за одну парту. Маша тогда была тихой девочкой с косичками и круглыми очками, которые делали её похожей на сову. Я была громкой девочкой с вечно развязанными шнурками и привычкой влипать в неприятности.
Мы не должны были подружиться. Но на первом же уроке я случайно опрокинула банку с формалином, в которой плавало что-то страшное и мёртвое, и Маша — вместо того чтобы отсесть подальше, как сделали все остальные — помогла мне убрать и соврала учителю, что это она виновата.
— Зачем? — спросила я потом, когда мы сидели в коридоре и ждали, пока нас отпустят.
Маша пожала плечами.
— Ты выглядела так, будто сейчас заплачешь. А я не люблю, когда люди плачут.
С тех пор мы были вместе. Через всё. Через её первую любовь и первое разбитое сердце. Через мой провал на вступительных и пересдачу. Через её родителей, которые развелись, и мою маму, которая работала на трёх работах. Через всё.
Маша была единственным человеком в мире, которому я доверяла полностью. Без оговорок. Без «но».
Я прислонилась к стене и стала ждать.
Дождь не утихал. Люди вокруг бежали, прикрываясь сумками, папками, чем попало. Кто-то смеялся, кто-то ругался. Парочка рядом целовалась под одним зонтом, и мне вдруг стало неуютно — не от зависти, а от какого-то странного чувства, что я что-то упускаю.
Мне было двадцать лет. Я училась на дизайнера. У меня была лучшая подруга, нормальные оценки, комната в общаге с видом на парковку. Всё было… нормально.
Но иногда, в такие моменты, как сейчас, я ловила себя на мысли: а это всё? Это и есть жизнь? Учёба, работа, сон, повторить? Где то самое, про что пишут в книгах и снимают фильмы? Где искры, бабочки в животе, ощущение, что мир вращается вокруг тебя?
Я никогда не была по-настоящему влюблена.
Были парни. Были свидания. Были даже отношения — если можно назвать отношениями три месяца вялой переписки и пять неловких встреч. Но ничего настоящего. Ничего такого, от чего сердце бы ёкало.
Маша говорила, что я слишком много жду.
— Ты думаешь, что любовь — это как в кино, — сказала она однажды. — Встретились глазами, и всё, готово. Но так не бывает. Любовь — это когда тебе с человеком хорошо. Спокойно. Надёжно.
— Это ты описала дружбу, — ответила я.
— Может, любовь и есть дружба плюс секс?
— Какая романтика, Маш.
Она рассмеялась и бросила в меня подушкой.
Но я всё равно не соглашалась. Мне казалось, что любовь — это что-то большее. Что-то, что нельзя объяснить словами. Что-то, что ты просто чувствуешь — и всё.
Я просто ещё не знала, что этот «что-то» найдёт меня под козырьком университета в самый обычный дождливый четверг.
Маша появилась через пять минут. Бежала по лужам, не разбирая дороги, рыжие кудри прилипли к лицу, очки запотели. В руке — зонт, который она держала как оружие.
— Ты, — выдохнула она, добежав, — невозможный человек.
— Я знаю.
— Как можно забыть зонт в октябре?!
— Утром было солнце.
— Утром было облачно, и ты это знаешь!
Я виновато улыбнулась. Маша закатила глаза — это был её фирменный жест, который означал «я тебя люблю, но ты меня бесишь».
— Ладно, — она раскрыла зонт. — Пошли. Автобус через две минуты.
Мы выскочили из-под козырька и побежали.
Зонт был маленький, на одного человека, и мы обе сразу промокли — я с правого бока, Маша с левого. Лужи хлюпали под ногами. Ветер швырял дождь прямо в лицо. Я споткнулась о бордюр и чуть не упала, Маша подхватила меня за локоть.
— Осторожнее, господи!
— Я не вижу ничего!
— А я виновата?!
Мы добежали до остановки, но автобуса уже не было. Только красные огни вдалеке — он уехал.
— Нет, — простонала Маша. — Нет-нет-нет.
— Следующий через пятнадцать минут, — я посмотрела на расписание.
— Пятнадцать минут?! Я мокрая насквозь!
— Я тоже.
Маша посмотрела на меня. Потом на себя. Потом снова на меня.
И вдруг расхохоталась.