Сергей Галактионов – Вставай! (страница 15)

— Кулак сожми, — сказал Виктор Палыч.

Аня сжала.

— Не так. Большой снаружи. Всегда снаружи. Внутри — сломаешь.

Аня переложила большой палец. Сжала.

— Так. Теперь левую.

Он забинтовал левую. Точно так же. Молча.

Потом взял из корзины у стены две пары перчаток — старых, лаковых, с потрескавшейся кожей, — примерил Ане одну; сказал: «Мала». Взял другую. «Эта. Одевай».

Аня надела перчатки. Они были тяжёлые. Тяжелее, чем она думала. Как будто на руки надели два маленьких кирпича — один слева, один справа. Аня подняла их. Опустила. Подняла снова. Виктор Палыч смотрел.

— Тяжело?

— Тяжело.

— Ничего. Через месяц будешь их не замечать.

Он повёл её к мешку — не к тому среднему, где работал Серёга, а к малому, крайнему, стоящему у стены. Малый мешок был меньше в два раза, поменьше в диаметре; висел ниже, на такой высоте, чтобы можно было бить и с рук, и в корпус.

— Встань напротив, — сказал Виктор Палыч.

Аня встала.

— Ноги. — Он указал ей на ноги. — Не рядом. Одну вперёд, другую назад. Правую назад, если ты правша.

— Правша.

— Тогда правая — сзади. Носок правой — на уровне пятки левой. На ширине плеч. Слегка согни в коленях.

Аня подстроила ноги.

— Ниже. Ещё ниже. Так. Теперь бёдра — не разворачивай прямо к мешку. Полубоком. Полубоком, я сказал. Плечо левое — вперёд. Правое — назад. Так.

Аня стояла полубоком к мешку. Ноги согнуты. Плечи полу-развёрнуты.

— Руки. Обе — к лицу. Не к груди, к лицу. Кулаки — к скулам. Локти — прижать к рёбрам. Всё время. Всё занятие. Опустишь — я сразу подойду и подниму. Понятно?

— Понятно.

— Стой.

Аня стояла. Виктор Палыч отошёл на шаг, посмотрел, вернулся, поправил ей левый локоть — тот отошёл от рёбер, — снова отошёл, посмотрел.

— Так, — сказал он. — Это стойка. Запомни её. Всё в боксе — из стойки. Из плохой стойки — ничего.

— Хорошо.

— Теперь. Джеб. Прямой левой. Просто. Быстро. Возвращай руку сразу. Смотри.

Он показал. Это было — коротко, ровно, красиво. Его левая рука выскочила, коснулась мешка (шлеп) и вернулась к скуле; всё это заняло, может быть, полсекунды. Мешок чуть качнулся. Виктор Палыч стоял, как стоял. Ни движения корпуса. Только рука.

— Теперь ты.

Аня попробовала.

Её рука полетела вперёд — не выскочила, а полетела, — и ударила мешок ладонью, потому что кулак в перчатке она не сжала как надо; удар получился ватный, глухой, стыдный. Мешок не шелохнулся. Аня почувствовала, как у неё горячо стало щекам.

— Стой, — сказал Виктор Палыч. — Не спеши. Плечо. Не рука бьёт, а плечо. Рука — это только продолжение. Смотри.

Он взял её левую руку — не грубо, а как берут инструмент, который надо настроить, — и провёл её по нужной траектории: медленно, показывая, как выпрямляется рука; как плечо чуть подаётся вперёд; как кулак смотрит вниз в момент касания; как рука сразу отскакивает назад, к скуле.

— Поняла?

— Не совсем.

— Хорошо. Ещё раз.

Он показал. Медленно. Быстро. Медленно. Быстро.

— Теперь ты. Плечо.

Аня ударила. Хуже, чем в первый раз.

— Ещё.

Аня ударила. Тоже плохо, но чуть иначе.

— Ещё.

— Ещё.

— Ещё.

Она била. Виктор Палыч поправлял. Стойка съезжала — он подходил, поправлял. Локоть отходил — поправлял. Кулак раскрывался — поправлял. Он говорил мало, коротко, только по делу. Не хвалил, не ругал. Просто — работал. Как чинил бы старый механизм: тут подкрутить, тут смазать, тут — снова подкрутить.

Через десять минут у Ани не было плеч.

Не в том смысле, что их не было — а в том смысле, что они уже жили отдельно от неё. Они горели. Они дрожали. Правая перчатка казалась тяжелее чугунной сковородки. Пот стекал по вискам, по шее, за ворот футболки. Дыхание сбилось. Между ударами Аня уже пыталась вздохнуть — тайком, — чтобы Виктор Палыч не заметил.

Виктор Палыч заметил, конечно.

— Стой, — сказал он. — Сядь.

Аня опустила руки. Пошла к скамейке. Села. Плечи болели. Спина болела. Ноги дрожали в коленях — не от усталости мышц, а от какого-то общего разлада, — как будто тело не понимало, что с ним произошло. Аня сидела, тяжело дыша, и смотрела на свои перчатки, лежащие на коленях, как две большие красные лапы.

Виктор Палыч сел рядом. На то же расстояние, что раньше.

Молчали.

Потом он сказал — не глядя на Аню, а глядя на среднего мешка, где Серёга что-то отрабатывал сам:

— Ты чего сюда пришла, Аня?

Аня подняла голову.

Она думала — как отвечать. Думала: «Хочу похудеть», «Для здоровья», «Тонус». Все эти слова, которые женщины говорят, приходя в спортзал. Все они были не то. Все они были неправда. И этот человек — Виктор Палыч Медведев, шестидесяти лет, мастер спорта, тренер, — этот человек умел отличать правду от неправды не потому что был проницателен, а потому что тридцать лет провёл рядом с людьми в стрессе, а стресс людей раздевает; и слышал он от них всё, что можно услышать, и знал, какие слова врут, а какие — нет.

Аня подумала — и сказала правду. Или её часть.

— Мне нужно уметь драться, — сказала она.

Виктор Палыч не удивился. Не переспросил. Не улыбнулся.

Он посмотрел на неё сбоку — теми же серо-голубыми плотными глазами, — и сказал ровно:

— Хорошо. Кто-то угрожает?

Аня открыла рот. Закрыла. Потом сказала:

— Не сейчас. Возможно — потом.

— Мужчина?

— Мужчина.