Сергей Галактионов – Вставай! (страница 13)

Аня сразу это увидела — по тому, как Кристина вошла (толкнув дверь плечом), по тому, как швырнула сумку на кровать (сумка отлетела и грохнулась на пол), по тому, как молча сняла куртку и — не сняла, а сдёрнула. Аня сидела за столом, разбирала конспекты по Востоку. Не подняла глаз. Знала, что если поднять — Кристина найдёт повод.

Кристина всё-таки нашла.

— Черезова, — сказала она, — а ты сегодня чего это разошлась.

— В каком смысле?

— В том смысле. У Штольц. Отличница нашлась, блин.

Аня подняла голову. Кристина стояла посреди комнаты — в одних колготках, в футболке, растрёпанная, с потёкшей чуть-чуть тушью под левым глазом; глаза злые, но злоба была не на Аню, а на что-то другое, а на Аню — просто под руку.

— Крис. Ты что, поругалась с кем-то?

— Не твоё дело. Ты мне ответь. Ты чего это, а?

— В смысле — ответила по теме. Я готовилась.

— Ага. Готовилась. Черезова, ну ты серьёзно? — Кристина села на свою кровать, скрестила ноги. — Ты правда думаешь, что она тебе теперь пятёрки будет ставить?

Аня посмотрела на неё внимательно.

— Крис, — сказала она, — я не для пятёрок готовилась.

— А для чего?

— Для себя.

Кристина фыркнула — но фырканье получилось коротким, невыразительным; она сама поняла, что оно не звучит. Отвернулась, стала копаться в сумке. Аня смотрела на её спину — узкую, красивую, с торчащими сквозь футболку лопатками, — и понимала: Кристине плохо. Плохо не от Ани. От чего-то другого — свидания, преподавателя, оценки, отражения в чужих глазах, — от чего-то, о чём Кристина никогда не расскажет, потому что не умеет рассказывать о своём плохо; Кристина умеет только сбрасывать плохо на других, — и другой у Кристины сейчас была Аня.

Аня подумала: раньше я бы обиделась. Раньше я бы полдня варилась в этом «а чего это ты, а я тебе», и накрутила бы себя, и полезла бы к Кристине с претензиями, и мы бы поругались, и потом мирились бы, и всё было бы как всегда. Сейчас — не хочется.

Она встала. Подошла. Села рядом с Кристиной на кровать.

— Крис, — сказала она. — У тебя всё нормально?

Кристина замерла. На секунду.

— Отстань, — сказала она глухо, не оборачиваясь.

— Крис.

— Отстань, Черезова!

Она отдёрнула плечо, встала, ушла в ванную. Хлопнула дверью. Через минуту оттуда послышался звук воды.

Аня осталась сидеть на её кровати. Смотрела на дверь ванной.

Ну ладно, — подумала она. — Не сейчас. Не сегодня. Но я тебя видела, Крис. Я тебя вижу.

Она вернулась к себе. Дописала конспект по Востоку. Потом достала блокнот из тумбочки — тот, что спрятан под тетрадью по литературе, — и открыла на последней записи.

Подумала. Написала:

3 апреля — семинар по эстетике. Штольц поставила пять. Кивнула в коридоре. Возможно, ничего не изменилось. Возможно, что-то изменилось.

Ниже, отступив:

Не готовиться ради пятёрки. Готовиться, потому что хочу понимать.

И совсем внизу, мельче:

Кристине плохо. Не забыть.

Она закрыла блокнот, убрала в тумбочку. Поставила чайник. Заварила чай — просто чай, без ничего. Открыла окно. В общажный двор пахнуло тем самым апрельским воздухом — сырым, тёплым, живым, — и где-то далеко, во дворе, зашумели пьяные пацаны, потом их окликнула девушка, потом опять затихло. Обычный вечер понедельника, третье апреля, апрель.

Аня стояла у окна с чашкой.

Триста шестьдесят три дня, — подумала она.

Автобус был далеко. Автобус был — в конце длинного коридора, в самом конце, — и Аня видела его отчётливо: и мужчину в бурой куртке, и старушку с огурцами, и себя, встающую. Но между ней и автобусом теперь были ещё вещи. Купальник в шкафу. Двадцать длин в бассейне. Ольга Юрьевна с её «молодец». Настя Полякова, которая просит конспект. Инна Валерьевна, которая кивнула. Кристина в ванной, которой плохо. Мать в Екатеринбурге, которая печёт что-то, ещё не зная, что дочь не съест. Отец, который сейчас, наверное, смотрит «Время». Димка, который делает уроки. Тётя Валя в вахтёрском стеклянном закутке — сегодня как раз её смена.

Между ней и автобусом были — люди. И дни. И дела.

И — что-то ещё, чему у Ани пока не было названия. Но что уже определённо было.

Она допила чай, закрыла окно, легла в кровать.

Кристина вышла из ванной через час — притихшая, с мокрыми волосами. Легла, не сказав ни слова. Аня не окликнула её. Просто лежала и слушала, как Кристина устраивается на подушке — долго, недовольно; потом Кристина затихла.

Аня закрыла глаза.

Возвышенное, — подумала она напоследок. — Возвышенное — это то, что сначала ранит. А потом освобождает.

Ну хорошо. Ну хорошо, Иммануил Кант.

Мы это ещё увидим.

Глава 6. Человек, который чинит мешки

Объявление висело на столбе у метро «Дмитровская».

Столб был обычный, металлический, серо-крашеный, с бесчисленными слоями старых объявлений, соскобленных до полупрозрачности, — «Куплю квартиру», «Установка кондиционеров», «Английский на дому недорого», — и поверх всей этой чешуи, приклеенное свежим скотчем, чуть съехавшее набок, висело оно:

СЕКЦИЯ БОКСА

Женская группа. Начальный уровень.

Тренер — Виктор Павлович Медведев, мастер спорта.

Понедельник, среда, пятница — 20:00.

Первое занятие — бесплатно.

Ул. Складочная, д. 6, полуподвал. Вход со двора.

Тел. 8‑915‑…‑…‑…

Аня прочитала объявление в четверг, тринадцатого апреля, в четверть шестого вечера.

Она возвращалась с пары — практикум по риторике, тот, что Аня раньше терпеть не могла и на который теперь ходила почти с удовольствием, потому что риторика оказалась про то, как говорить, а Аня как раз училась говорить, — она возвращалась к метро, чтобы ехать в бассейн, и мимо этого столба проходила уже двести раз. Двести раз проходила и не смотрела. А сегодня — посмотрела. И почему сегодня — она бы не смогла объяснить; может, потому что подул тёплый ветер и обрывок бумаги на столбе трепыхнулся, как маленький флаг, и глаз зацепился. Может, потому что она уже была готова. Ветер только помог.

Аня стояла перед столбом и читала. Один раз. Второй.

Понедельник, среда, пятница — 20:00.

Тренер — мастер спорта. Женская группа. Начальный уровень. Первое занятие — бесплатно. Полуподвал. Вход со двора.

Аня достала телефон, сфотографировала объявление — вдруг сорвут, — и убрала телефон в карман. Постояла ещё секунду. Потом пошла к метро.

По дороге к «Дельфину» в вагоне она думала: зачем. Зачем бокс. У неё уже есть бассейн — три раза в неделю, полчаса воды, полчаса восстановления; у неё есть ходьба в парке, три раза в неделю по три километра; у неё уже есть режим, у неё уже есть тело, которое устаёт и восстанавливается, — зачем ещё бокс. Разве нужен ей бокс. Разве она — та, кому нужен бокс.

Нужен, — сказала она себе.

Нужен, потому что бассейн — это выносливость. Ходьба — это сердце. А бокс — это руки. Через триста пятьдесят два дня тебе понадобятся руки.

Ей понадобятся руки, чтобы перехватить.

Понадобятся плечи, чтобы удержать.