Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 8)

На десятый день Сергей получил первые результаты эксперимента с глазурью.

Глазурь — это тонкий стекловидный слой на поверхности керамики, делающий её водонепроницаемой, блестящей и красивой. В его прежнем мире глазури были сложнейшими химическими составами. Здесь он мог рассчитывать только на простейшие рецепты.

Зола определённых пород дерева — бука или дуба — содержит поташ (карбонат калия) и оксиды металлов. Смешанная с мелко измельчённым кварцевым песком и водой, она даёт примитивную, но работающую глазурь. При высокой температуре обжига — выше девятисот градусов — состав плавится и образует тонкий стеклянный слой.

Три дня он собирал золу, промывал, фильтровал, сушил. Толок кварц камнем — тяжёлая, монотонная работа, от которой ныли руки. Смешивал пропорции — одна часть золы, две части кварца, вода до консистенции жидкой сметаны. Наносил кистью из свиной щетины на высушенные, но ещё не обожжённые горшки. Загружал в печь, поднимая температуру до максимума — дрова трещали, камни свода раскалялись, жар был такой, что лицо обжигало в трёх шагах.

Первая партия — провал. Глазурь не расплавилась, осталась матовой шершавой коркой. Температура недостаточна.

Вторая партия — он нарастил стенки печи, удлинил дымоход, организовал поддув через канал в основании. Температура поднялась. Глазурь потекла — но неравномерно, сползла к основанию, застыла каплями.

Третья партия — другие пропорции. Больше золы, меньше кварца. Нанесение тоньше. Обжиг дольше, но при чуть меньшей температуре.

Результат: шесть мисок из десяти покрылись ровным слоем желтовато-зелёной глазури. Не идеальной — с пузырьками, с неровностями, с более тёмными пятнами в местах, где слой был толще. Но — глазурь. Настоящая, блестящая, водонепроницаемая.

Сергей взял одну из мисок и налил в неё воды. Вода стояла. Не впитывалась, не сочилась. Стояла, как в стеклянном стакане, отражая небо.

Он повертел миску в руках. Глазурь играла на солнце — зеленовато-золотистая, с глубиной, как у старого нефрита. Красиво. Грубовато — но красиво. В мире, где вся посуда серая и матовая, эта миска сияла, как драгоценность.

— Ого, — сказал Тим, заглядывая через плечо. — Блестит! Как… как волшебная!

Сергей усмехнулся.

— Это не волшебство. Это химия.

Слово «химия» он снова произнёс на русском. В местном языке ближайшим аналогом было «алхимия» — но алхимия здесь ассоциировалась с шарлатанами и культистами. Лучше не использовать.

— Это наука, — поправился он. — Знание о том, как вещества меняются при нагревании.

Тим кивнул — не потому что понял, а потому что доверял. Для двенадцатилетнего мальчишки Сергей за две недели стал кем-то средним между старшим братом и волшебником. Опасная комбинация — но Сергей ценил его преданность.

К четырнадцатому дню — накануне ярмарки в Миллхейвене — Сергей подвёл итоги.

Готовая продукция: сто двадцать единиц обычной керамики (горшки, миски, кружки, кувшины) и тридцать единиц глазурованной посуды. Плюс — триста кирпичей, аккуратно сложенных штабелем под навесом.

Кирпичи он решил пока не продавать. Они нужны были для другого — но об этом позже.

Посуду он уложил в корзины, переложив соломой, и загрузил на телегу Гарольда — старик одолжил и телегу, и лошадь, взяв обещание вернуть в целости.

— Ты бы поехал в Миллхейвен, — предложил Гарольд. — Сам. Посмотрел бы на город, на ярмарку. Томас тебя встретит, он слово давал.

— Я так и собирался, — кивнул Сергей.

— Возьми Фэна. Вдвоём по дороге безопаснее.

Сергей глянул на Гарольда. Старик сказал это буднично, но за простыми словами стояло предупреждение. Дорога небезопасна. Разбойники, мародёры, дезертиры — обычное дело в мире без полиции и дорожных патрулей.

— Возьму, — согласился он.

Фэн, когда узнал, что поедет в город, замер. Его хвост — обычно плотно обмотанный вокруг пояса — дрогнул и распушился. Уши встали торчком.

— В Миллхейвен? — переспросил он. — Но… мне там нельзя. Зверолюды без документа хозяина — ловят. Продают. Или хуже.

У Сергея похолодело внутри. Он знал о рабстве зверолюдей — Гарольд рассказывал. Но одно дело — знать, и другое — видеть этот страх в глазах живого существа.

— Ты поедешь со мной, — сказал он твёрдо. — Как мой работник. Если кто-то спросит — ты служишь мне по найму. Я за тебя ручаюсь.

— Но у тебя нет документа, — Фэн нервно дёрнул ухом. — Для стражи это ничего не значит. Им нужна печать. Барона, гильдии или…

— Тогда, — Сергей помедлил, — мы сделаем документ.

Он достал кусок бересты, свой уголёк и написал — на местном языке, с максимальной официальностью, на которую был способен:

«Сей документ удостоверяет, что зверочеловек по имени Фэн состоит в найме у ремесленника Сергея из Тихой Заводи. Данный работник находится под защитой и ответственностью нанимателя».

Внизу он поставил свой знак — букву «С» в круге — и приложил большой палец, испачканный в глине. Отпечаток.

Фэн посмотрел на бересту. На «печать». На Сергея.

— Это… не сработает, — сказал он тихо. Но в его голосе была не уверенность, а надежда.

— Посмотрим, — ответил Сергей.

Дорога до Миллхейвена заняла целый день.

Телега скрипела на каждом ухабе — а ухабов на «тракте» было больше, чем ровных участков. Тракт — громкое слово для разбитой колеи, петлявшей через поля и перелески. Кое-где следы колёс тонули в грязи, и Сергей с Фэном спрыгивали с телеги, чтобы толкать и вытаскивать. Лошадь — старая, флегматичная кобыла по имени Хильда — относилась к происходящему с монументальным безразличием.

Но Сергей не жаловался. Он смотрел.

Мир за пределами деревни разворачивался перед ним, как свиток — медленно, неторопливо, рисуя картину за картиной.

Поля — огромные, неровные, поделённые на полосы. На каждой полосе — свой крестьянин, свой урожай. Пшеница, рожь, ячмень — он узнавал по колосьям. Между полосами — межи, заросшие сорняками. Неэффективно. Каждый пашет свой клочок, вместо того чтобы обрабатывать большой участок сообща.

«Трёхпольная система», — отметил он мысленно. — «Здесь, похоже, даже до двупольной не дошли. Одно поле пашут — другое пустует. Половина земли простаивает каждый год. Если ввести трёхполье — озимые, яровые, пар — урожайность вырастет на треть минимум».

Деревни — ещё три, по дороге. Такие же, как Тихая Заводь, — бедные, покосившиеся, пахнущие дымом и навозом. В одной из них Сергей увидел то, что заставило его остановить телегу.

Столб на площади. К столбу — привязан человек. Нет, не человек. Зверочеловек. Молодой парень с медвежьими ушами, широкоплечий, с бурой короткой шерстью на предплечьях. Голый по пояс, спина исполосована кнутом — свежие, кровоточащие рубцы. Голова опущена, ноги подогнулись, он почти висел на верёвках.

Рядом стоял мужчина — дородный, красномордый, в добротной одежде, с плетью в руке. И ещё двое — то ли охранники, то ли просто зеваки.

Фэн увидел — и вжался в телегу. Его хвост свернулся в тугой клубок, уши прижались к черепу.

— Не смотри, — прошептал он. — Проезжай. Это барщина. Его наказывают за провинность. Не наше дело.

Сергей смотрел. Мужчина с плетью — управляющий? Надсмотрщик? — ударил ещё раз. Звук плети по живой плоти был мерзким, мокрым, как удар ладонью по сырому мясу. Медвежий парень дёрнулся, но не закричал. Может, уже не мог.

Пальцы Сергея сжались на поводьях до белизны в костяшках. В груди поднималась волна — горячая, тёмная, знакомая каждому, кто хоть раз видел несправедливость и не мог ничего сделать.

Он не мог ничего сделать. Он — нищий крестьянин с телегой горшков. Без оружия, без статуса, без силы. Если он вмешается — получит плетью сам. Или хуже.

Он хлестнул Хильду и проехал мимо. Не оглядываясь.

Молча.

Фэн молчал рядом. Его золотистые глаза были потухшими, как угли затушенного костра.

Через полчаса Сергей заговорил — тихо, глядя на дорогу:

— Я запомню эту деревню. Запомню этого человека с плетью. И когда у меня будет сила — а она будет — я вернусь. И всё изменится.

Фэн посмотрел на него. Ничего не сказал. Но его уши — медленно, осторожно — приподнялись.

Миллхейвен открылся перед ними к вечеру — и Сергей, при всей своей инженерной привычке к точным оценкам, был впечатлён.

Город стоял на пересечении двух дорог и реки — классическая позиция для торгового центра. Стены — каменные, метров пять высотой, с квадратными башнями по углам. Не крепость, но серьёзная защита по меркам региона. За стенами — плотная застройка: дома в два-три этажа, черепичные крыши (черепица!), мощёные улицы (булыжник, уложенный кое-как, но мощёные). Над крышами — шпили двух храмов.

У ворот — очередь. Телеги, всадники, пешие — все тянулись к городу, привлечённые завтрашней ярмаркой. Стража — четверо солдат в кольчугах, с копьями, стояли у ворот и лениво проверяли входящих. Проверка, как быстро понял Сергей, сводилась к двум вещам: есть ли товар — и есть ли пошлина. Один медяк с пешего, три — с телеги.

Когда подошла их очередь, стражник — усатый, скучающий — глянул на телегу, на Сергея, на горшки.

— Товар?

— Керамика. На продажу.

— Три медяка. — Стражник протянул ладонь. Сергей заплатил.

Взгляд стражника скользнул дальше — и остановился на Фэне. Лисьи уши, хвост. Стражник подобрался.