Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 10)

Земля. Вся земля формально принадлежит короне. Корона раздаёт её вассалам — герцогам, графам, баронам — в обмен на службу и налоги. Вассалы могут распоряжаться землёй: передавать по наследству, дарить, продавать — с одобрения сюзерена. Простой человек — крестьянин, ремесленник — может владеть землёй, только если купит её у дворянина и получит документ, заверенный королевским чиновником. Или — если будет пожалован титулом.

— Но, — Томас поднял палец, — есть лазейка. Нейтральные земли. Территории, на которые ни одно королевство не распространяет юрисдикцию. Или распространяет формально, но не фактически. Вокруг Срединного озера — километров на двадцать в каждую сторону — такая зона. Солантис считает её своей, но никогда не осваивал. Вальдхайм — тоже претендует, но далеко. Там можно… — он понизил голос, — …просто занять участок. Расчистить, огородить, начать обрабатывать. По обычному праву — если никто не оспорил твоё владение за год и один день — земля твоя. De facto.

— А de jure?

— De jure — тебе нужен документ. Хотя бы от ближайшего чиновника Солантиса. В Миллхейвене есть королевский судья — магистрат Коллинз. Старый лис. За мзду — оформит что угодно.

— Сколько?

— Смотря какой участок. Пустошь у озера — пять-десять золотых за надел. Включая мзду магистрату.

Пять-десять золотых. При текущем темпе — два-три месяца работы. Если увеличить производство и найти новые товары — быстрее. Достижимо.

— А если на земле уже живут крестьяне?

— Тогда дороже. Крестьяне — это… — Томас поморщился, — …ценность. Земля без людей — пустое место. Земля с людьми — доход. Когда покупаешь землю с крестьянами — покупаешь и людей. Крепостное право. Они привязаны к земле. Переходят с ней.

— Я не хочу крепостных, — сказал Сергей ровно.

Томас поднял бровь.

— Чувства — это одно. Экономика — другое. Свободный работник — дорогой. Крепостной — условно бесплатный. Вся система на этом стоит. Ты не изменишь систему горшками.

— Посмотрим, — ответил Сергей.

Это слово — «посмотрим» — становилось его вторым заклинанием. После «ладно».

Потом Томас рассказывал о другом. О торговых путях — морских и сухопутных. О гильдиях — закрытых кланах ремесленников, контролирующих производство и цены. О налогах — десятина короне, десятина церкви, доля барону, доля гильдии. О ценах на ключевые товары: железо — два серебряных за десять фунтов. Соль — серебряный за пять фунтов. Ткань льняная — три серебряных за рулон. Ткань шёлковая (из Цзиньлуна) — золотой и выше.

Сергей слушал, запоминал, систематизировал. Его инженерный мозг строил модель — экономическую модель региона, со связями, потоками, узкими местами.

Узкие места были везде. Товаров мало, производство примитивное, транспорт — телеги и лодки, скорость — пешеходная. Деньги — в дефиците, большая часть экономики — натуральный обмен. Информация — путешествует со скоростью лошади, а чаще — со скоростью сплетни.

Любая — буквально любая — технология из его мира здесь была бы революцией. Водяное колесо. Ветряная мельница. Печатный станок. Стекло. Бумага. Порох — боже, порох. Он гнал от себя эту мысль — рано, слишком рано, — но знание формулы жгло ему голову, как угли в печи.

— Есть ещё кое-что, — сказал Томас, когда свеча на столе догорела до огарка. — Завтра на ярмарке — не только торговые ряды. Будет… — он замялся, — …другой рынок. За южной стеной. Невольничий.

Сергей замер.

— Каждую ярмарку, — продолжал Томас, не глядя ему в глаза. — Караван из Нордхальма привозит. Зверолюди, в основном. Иногда — военнопленные. Торг открытый, стража следит за порядком.

Фэн, молча сидевший в углу всё это время, не шевельнулся. Только его уши — и без того прижатые — легли ещё плотнее.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Сергей.

Томас наконец посмотрел на него. Его хитрые карие глаза были на мгновение — всего на мгновение — серьёзными. Без маски торговца. Просто — глаза старого человека, который видел слишком много.

— Потому что ты — странный парень, Сергей. Странный и, может быть, хороший. И я хочу посмотреть, что ты будешь делать, когда увидишь.

Они ночевали в каморке над лавкой — Томас выделил угол, набросал соломы, дал одеяло. Фэн свернулся в клубок в углу, обернув себя хвостом, и уснул мгновенно — зверолюди, оказывается, спали по-звериному, глубоко и быстро.

Сергей не мог уснуть.

Он лежал, глядя в темноту, и думал. Не о горшках. Не о земле. Не о водяных колёсах.

О парне с медвежьими ушами, привязанном к столбу в деревне. О цепях на руках волчьего мужика у бочек. О прижатых ушах Фэна. О невольничьем рынке, который будет работать завтра — здесь, за стеной, в городе, где он собирается продавать горшки.

«Ты не изменишь систему горшками», — сказал Томас. И был прав. Горшками — не изменишь. Нужна сила. Нужны деньги. Нужна власть.

А для этого нужно — шаг за шагом, кирпич за кирпичом — подниматься. Из грязи. Из ничтожества. Из безвестности. Наверх. Туда, где его слово будет что-то значить. Где он сможет не просто мечтать о справедливости — а устанавливать её.

Сергей закрыл глаза.

Завтра — ярмарка.

Завтра — первый настоящий шаг.

Утро ярмарочного дня обрушилось на Миллхейвен, как прилив на берег: шумно, неудержимо, весело.

Сергей проснулся от грохота — телеги катились по мощёной улице под окном, и каждый булыжник отзывался гулким ударом. Выглянул в окно — улица уже была полна: торговцы тащили товары к прилавкам, мальчишки бегали с корзинами, стражники зевали на перекрёстках. Солнце только-только поднималось над крышами, а город уже жил на полную катушку.

Томас был внизу — в лавке, уже при полном параде. Камзол начищен, усы расчёсаны, пряжка на поясе блестит. Рядом суетился его помощник — конопатый парень по имени Нэд — расставляя товары на прилавке перед лавкой.

— Проснулся! — Томас кивнул. — Бери свою посуду, расставляй. Глазурованную — на видное место. И, парень, — он поднял палец, — улыбайся. Покупатели любят весёлых продавцов.

— Я продаю качество, — ответил Сергей. — А не улыбки.

— Продаёшь и то, и другое. Добро пожаловать в торговлю.

Они расставили посуду на дощатом прилавке перед лавкой. Обычная керамика — слева, рядами. Глазурованная — справа, на чистой белой тряпице, каждый предмет на расстоянии ладони от соседнего. Как в музее.

Первые покупатели появились через полчаса. Точнее — первые зеваки. Подходили, смотрели, трогали, уходили. Сергей стоял за прилавком и наблюдал, изучая поведение покупателей. Кто на что смотрит. Кто трогает осторожно, а кто — хватает. Кто спрашивает цену сразу, а кто — сначала притворяется равнодушным.

Обычная посуда пошла к полудню — быстро, без торга. Крестьянки, горожанки, служанки из богатых домов — все нуждались в горшках и мисках, и качество товара Сергея говорило само за себя. К концу дня из ста двадцати обычных предметов осталось меньше двадцати.

А глазурованная посуда…

Глазурованная посуда стала сенсацией.

Это началось с женщины — жены какого-то мелкого торговца. Полная, разряженная, с перстнями на пальцах. Она увидела глазурованную миску, подошла, взяла в руки — и её глаза расширились.

— Это… это же как цзиньлунская! Только…

— Только местная, — подсказал Томас, мгновенно оказавшийся рядом. — Работа мастера Сергея. Единственного в наших краях, кто владеет секретом глазури. Штучный товар. Серебряный за штуку.

— Серебряный?! За миску?!

— За произведение искусства, — поправил Томас с обезоруживающей улыбкой. — Вы видели, как она блестит? Поставьте на стол — гости будут спрашивать, не из Лунъюя ли привезли.

Женщина купила три штуки. Потом пришла подруга — и купила четыре. Потом — жена командира гарнизона, и та взяла шесть, торговавшись до хрипоты. Потом — купец из проезжих, увидевший толпу у прилавка и решивший узнать, что за суета.

Этот купец — худой, смуглый, с острой бородкой, по виду — из Цзиньлуна или с восточных границ — долго осматривал глазурь. Профессионально. Взвешивал в руке, постукивал, рассматривал на просвет.

— Грубовато, — сказал он наконец. — Пузырьки в глазури. Неравномерный слой. В Лунъюе за такое мастеру отрезали бы пальцы.

— Мы не в Лунъюе, — ответил Сергей.

Купец посмотрел на него. Усмехнулся.

— Верно. Здесь — это чудо. Сколько у вас осталось?

— Пятнадцать.

— Беру все. По серебряному. Но — с условием. Следующую партию — мне первому. По той же цене. Или дешевле, если партия больше двадцати.

Томас открыл рот, чтобы возразить, но Сергей опередил его.

— Вы торговец? Куда повезёте?

— Восток. Малые города по тракту. Там такого вообще не видели.

— Партия будет через месяц. Тридцать штук. По серебряному, цена та же. Но — мне нужна информация. Цены на товары в восточных городах. Что спросом пользуется. Маршруты караванов. Имена торговцев, с которыми можно вести дела.

Купец поднял бровь.

— Информация? Не скидка?

— Информация дороже скидки, — ответил Сергей.