Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 6)

Намного лучше.

Секрет был не в мастерстве рук — руки у Сергея были средние. Секрет был в подготовке материала. Он тщательно очищал глину от камешков и корней, вымешивал до однородности, добавлял ровно столько песка, сколько нужно. Местные гончары — те, что были в городах — работали на глаз, по наитию. Сергей работал по знанию. Разница была видна невооружённым глазом: его посуда получалась ровнее, тоньше, легче.

А потом он обжёг первую партию.

Температура в печи поднялась до нужных восьмисот — восьмисот пятидесяти градусов. Без термометра Сергей определял температуру по цвету огня — тёмно-красный, вишнёвый, светло-красный — и по тому, как вёл себя пробный черепок, брошенный в жар. Это была не точная наука, это было — почти искусство. Но обожжённые горшки, вынутые из печи через восемь часов и медленно остуженные, звенели при постукивании, как колокольчики.

Качественная керамика. Прочная, водонепроницаемая, лёгкая.

— Ого, — сказал Гарольд, повертев горшок в руках. — Это… хорошая работа, парень.

— Это первая партия, — ответил Сергей. — Дальше будет лучше.

— Это ты на ярмарку хочешь везти?

— Да.

Гарольд поставил горшок на стол. Щёлкнул по нему ногтем — чистый, высокий звон.

— В Миллхейвене горшечная гильдия, — сказал он. — Они таких чужаков не любят. Цены сбиваешь — получишь по голове. Или хуже.

— Я знаю. Поэтому я не пойду продавать сам. Мне нужен торговец. Местный, знающий рынок. Ты кого-нибудь знаешь?

Гарольд задумался. Поскрёб подбородок.

— Есть один. Томас Грант. Старик, но хитрый. У него лавка в Миллхейвене, торгует всякой всячиной — ткани, специи, скобяные товары. Человек честный — насколько может быть честным торговец. Бывает у нас, в деревне, раз в месяц — скупает шкуры и мёд. Через четыре дня должен приехать.

— Познакомишь?

— Познакомлю, — Гарольд кивнул. — Но учти, парень: Томас — купец до мозга костей. Если учует прибыль — он твой друг. Если учует убыток — и не вспомнит, как тебя зовут.

— Я на это и рассчитываю, — сказал Сергей.

Четыре дня он работал не покладая рук. Двадцать горшков. Пятнадцать мисок. Десять кружек. Три кувшина — с ними пришлось повозиться, ручки не хотели держаться, и два первых лопнули при обжиге. Но третий — получился.

Параллельно он экспериментировал с кирпичами. Формовка — из деревянных рамок, сколоченных Тимом под руководством Сергея. Сушка — на солнце, три дня. Обжиг — в той же печи, но дольше и при более высокой температуре.

Первая партия — двадцать кирпичей — вышла кривоватой, но прочной. Сергей взял один, подбросил на ладони, стукнул по нему камнем. Кирпич выдержал. Стукнул сильнее — появилась трещина, но не раскололся.

— Пойдёт, — сказал он. — Для начала — пойдёт.

Вечером четвёртого дня, когда деревня готовилась ко сну, Сергей вышел к озеру. Один. Ему нужно было подумать.

Он сел на валун у кромки воды, обхватил колени руками и долго смотрел на отражение звёзд в озёрной глади. Звёзды здесь были другими — ни одного знакомого созвездия. Ни Большой Медведицы, ни Ориона, ни Полярной звезды. Чужое небо. Чужой мир.

И в этом чужом мире он сидел один, без денег, без статуса, без защиты, с горсткой глиняных горшков и головой, полной знаний, которые некому оценить.

«Мог бы сдаться», — подумал он. — «Мог бы просто остаться деревенским работягой. Рубить дрова, пахать землю, жениться на какой-нибудь Марте, нарожать детей и умереть в пятьдесят от гнилого зуба. Жизнь. Не худшая из возможных».

Но инженер внутри него — тот неспящий, неумирающий инженер, который видел мир как набор задач, требующих решения, — не мог. Физически не мог остановиться. Он видел эту деревню — и видел, как она может быть лучше. Он видел этих людей — и видел, как их жизнь может быть другой. Он видел этот мир — несправедливый, жестокий, отсталый — и видел чертёж мира, каким он мог бы стать.

— Ладно, — сказал он озеру, звёздам и луне — крупной, серебристо-голубой, непохожей на земную, висящей над горизонтом. — Ладно, мир. Давай договоримся. Ты дал мне второй шанс — я не знаю зачем, и мне всё равно. Я инженер. Я строю. Это единственное, что я умею по-настоящему. И я буду строить. Пока руки держат, пока голова соображает — я буду строить.

Озеро молчало. Луна молчала. Звёзды молчали.

Но Сергею не нужен был ответ. Ему нужен был план. И план у него был.

Шаг первый: продать керамику. Заработать первый капитал. Установить торговые связи.

Шаг второй: построить гончарный круг и увеличить производство. Начать делать кирпичи в промышленных масштабах.

Шаг третий: водяное колесо. Механическая сила. Мельница.

Шаг четвёртый: купить землю. Свою собственную землю, на которой никакой барон не будет указывать.

Шаг пятый…

Шаг пятый был пока размытым, как дальний берег озера в утреннем тумане. Но он был. Сергей чувствовал его — огромный, амбициозный, невозможный.

Он усмехнулся, поднялся с валуна и пошёл обратно к деревне, к своему сараю, к своему соломенному тюфяку.

Завтра приезжал торговец.

Томас Грант приехал на рассвете — на скрипучей телеге, запряжённой пегой кобылой с выражением глубокого философского скептицизма на морде. Сам торговец выглядел под стать лошади: грузный, лысеющий, с пышными рыжеватыми усами, хитрыми карими глазами и носом, покрасневшим то ли от мороза, то ли от пристрастия к хорошему элю. Одет богаче деревенских, но без вычурности — добротный кожаный камзол, сапоги настоящие, с каблуком, пояс с серебряной пряжкой. На поясе — короткий меч, скорее для вида, чем для дела, и увесистый кошель.

За ним, верхом на тощем муле, ехал парнишка-помощник — конопатый, как Тим, только постарше и поугрюмей.

Деревня ожила. Приезд торговца — событие. Жители потянулись к центральной площади — если можно назвать площадью утоптанный пятачок земли у колодца — с тем, что могли предложить: связки шкур, мешочки сушёных трав, горшочки мёда, вязанки сушёной рыбы.

Сергей ждал.

Он наблюдал, как Томас торгуется — профессионально, виртуозно, с тем наслаждением, которое великий мастер получает от своего ремесла. Старик давил, отступал, качал головой, закатывал глаза, хватался за сердце, клялся всеми семью богами, что эта цена — разорение, катастрофа, петля на шее — и в итоге закупал товар за цену, устраивающую обе стороны. Классический переговорщик.

Когда основная толчея схлынула и Томас уселся на край телеги, отхлёбывая из фляги, Сергей подошёл.

— Мастер Грант?

Торговец посмотрел на него поверх фляги. Оценивающий взгляд — быстрый, как у оценщика в ломбарде. Одежда — тряпьё, крестьянин. Руки — рабочие, но не грубые, не фермерские. Взгляд — прямой, умный, без подобострастия. Странный крестьянин.

— Ну?

— Меня зовут Сергей. У меня есть товар, который вас заинтересует.

— У всех есть товар, который меня заинтересует, — Томас усмехнулся, отхлебнул ещё. — Проблема в том, что обычно он интересует только продавца.

Сергей молча протянул ему миску.

Он выбрал лучшую из партии — идеально круглую, тонкостенную, с ровным дном. Не глазурованную — глазурь требовала материалов, которых у него пока не было — но гладкую, отполированную камнем до почти шёлковой поверхности. Тёплого красно-коричневого цвета, с лёгким блеском обожжённой глины.

Томас взял миску. Повертел в руках. Постучал костяшкой пальца — звон. Поднёс к глазам, рассматривая стенки. Перевернул, осмотрел дно. Попробовал на изгиб — надавил большими пальцами.

Его рыжеватые брови поползли вверх. Медленно, но неуклонно.

— Хм, — сказал он.

Потом протянул руку:

— Ещё что-нибудь есть?

Сергей принёс корзину. Горшки, миски, кружки, кувшин. Томас осмотрел каждый предмет, каждый постукал, каждый повертел. Молчал. Выражение его лица менялось — от вежливого скепсиса к интересу, от интереса — к тому особому блеску в глазах, который появляется у торговца, когда он видит прибыль.

— Это ты сделал? — спросил он наконец.

— Я.

— Без круга?

— Без круга.

— Хм, — сказал Томас снова. Помолчал. Потом: — Садись, парень. Поговорим.

Они проговорили два часа. Сергей рассказал ровно столько, сколько нужно, и ни слова больше: он умеет делать керамику высокого качества, у него есть материалы и возможность увеличить объёмы. Ему нужен торговый партнёр, знающий рынок.

Томас слушал внимательно. Задавал точные, профессиональные вопросы: сколько можешь делать в неделю, какой размер, какой ассортимент, насколько стабильно качество, откуда берёшь глину, сколько стоит обжиг. Сергей отвечал честно — и видел, как с каждым ответом уважение в глазах торговца растёт.

— В Миллхейвене горшечная гильдия контролирует рынок, — сказал Томас, как бы между прочим.

— Знаю. Поэтому я и пришёл к вам, а не на ярмарку.