Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 5)

У Сергея сжались кулаки. Он не был наивным человеком — знал историю, знал, что рабство существовало тысячелетиями и в его родном мире. Но одно дело — читать об этом в учебнике, и другое — слышать от человека, который живёт рядом с этим и считает нормой.

— Рабство, — повторил Сергей ровным голосом. — А тот парень с лисьими ушами, что у вас работает, он…

— Фэн? Нет, Фэн — свободный. Пришлый, бродяга, прибился к нам три года назад. Работает за еду и крышу. Хороший работник, — Гарольд сказал это так, как сказал бы о хорошей лошади — без злого умысла, просто… так.

Сергей сделал мысленную пометку. Зверолюди — угнетённый класс. Рабство — легальное. Это нужно запомнить. И когда-нибудь — изменить.

— А драконы? — спросил он, вспомнив горную цепь на северо-западе — Хребет Драконьего Позвонка, как называла его память тела.

Гарольд перекрестился — не крестом, а каким-то местным жестом: коснулся лба, потом груди, потом обоих плеч, будто рисуя ромб.

— Драконы — это не для вечернего разговора, парень. Старые твари, в горах спят. Говорят, почти все передохли. Но иногда — раз в поколение — один просыпается, и тогда… — он не договорил. — Есть ещё драконорождённые. Люди с драконьей кровью. Редко, но бывают. К ним относятся… по-разному. Кто боится, кто ненавидит. Мало кто любит.

Ещё одна мысленная пометка.

— А магия?

Гарольд хмыкнул — удивлённо, но не насмешливо.

— Магия есть. Но не то, что в сказках. Целитель может рану затянуть побыстрее, травник — отвар заговорить, чтоб лучше действовал. Элементалисты бывают — огонь разжечь, ветер поднять, воду из земли вытянуть. Но не шибко сильные. Настоящие маги — их по пальцам пересчитать, и все при королевских дворах. Нам, деревенским, от магии — одно название.

«Слабая магия», — отметил Сергей. — «Не замена технологиям. Значит, мои знания — не просто полезны. Они бесценны».

— Последний вопрос, Гарольд. Деньги. Как устроена система?

— Медяки, серебрушки, золотые. Сто медяков — один серебряный. Двадцать серебряных — один золотой. Золотой — это… — он задумался. — Корова стоит три-пять серебряных. Лошадь — золотой и больше. Дом — ну, наш, деревенский — серебряных десять, если покупать. Земля — зависит от места. Тут, у озера, — дёшево, потому как ничьи мы. Ближе к городам — дороже.

Сергей считал в уме. Корова — три-пять серебряных. Значит, серебряный — серьёзная сумма для крестьянина. Золотой — целое состояние. Чтобы купить землю, нужно — предположительно — несколько золотых. Чтобы заработать несколько золотых…

— Что покупают в Миллхейвене? Что пользуется спросом?

— Ну… — Гарольд почесал затылок. — Зерно, скот — это всегда. Ткань хорошая. Железо — дорого, но нужно всем. Керамика — горшки, миски. Посуда хорошая в цене. Стекло — это уж совсем для богатых, стекло привозное, из Цзиньлуна, стоит бешеных денег. Бумага — тоже оттуда, тоже дорого. Оружие, инструменты…

Стекло. Бумага. Сергей чуть не улыбнулся. Стекло — это кварцевый песок, сода и известь. Все три компонента — в радиусе километра от деревни. Бумага — это растительные волокна, вода и давление. Технология, известная с первого века нашей эры.

В Цзиньлуне, видимо, владели этими секретами. Но здесь, в глухом углу Солантиса, стекло и бумага были привозной роскошью. Ещё не сегодня — для стекла нужна печь с температурой около тысячи градусов, а для этого нужны качественные мехи и хороший уголь. Но — в перспективе…

— Спасибо, Гарольд, — сказал Сергей.

Старик посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.

— Ты не простой парень, — сказал он медленно. — Не крестьянин. Не знаю, кто ты и откуда. Но вопросы ты задаёшь не те, что задал бы деревенский дурачок, потерявшийся в лесу.

Сергей выдержал его взгляд.

— Я тот, кто я есть, Гарольд. Человек, который умеет строить. И я хочу построить кое-что прямо здесь, в вашей деревне. Кое-что, что принесёт пользу всем.

— Что именно?

— Пока — печь. Хорошую печь для обжига глины. А из глины — кирпичи и посуду. Такую посуду, которую можно продать в Миллхейвене.

Гарольд молчал, жуя ус. Квас в его кружке давно кончился, но он держал её в руках, словно якорь.

— Из глины — посуду, — повторил он. — Глины-то у ручья полно, это правда. Да только кто ж из неё горшки лепить будет? У нас горшечника нет. Был один — помер в прошлом году.

— Я слеплю, — сказал Сергей. — Мне нужны три вещи: помощник, инструменты и неделя времени.

Гарольд посмотрел на него ещё раз — долго, внимательно. Потом отставил кружку и поднялся.

— Ладно. Неделю — дам. Помощник — бери Тима, всё равно без толку мотается. Инструменты… — он усмехнулся. — Какие инструменты? Топор да лопата — вот и весь инструмент. Остальное сам мастери, коли умеешь.

— Хватит, — кивнул Сергей. — Более чем хватит.

Работа началась на следующее утро.

Сергей знал теорию — досконально. На втором курсе строительного института был целый семестр по истории строительных материалов, и он помнил всё: от египетских саманных кирпичей до римского пуццоланового бетона. Обжиговые печи, глазури, виды глин, температурные режимы — вся эта информация, бесполезная в мире AutoCAD и железобетона, здесь превращалась в золотую жилу.

Теория. А вот практика…

Практика — это когда ты стоишь по колено в ледяном ручье в пять утра и копаешь глину деревянной лопатой, потому что железная — одна на всю деревню, и её не дадут.

Практика — это когда ты таскаешь камни для печи на собственной спине, потому что тачки нет, тележки нет, а единственная лошадь в деревне занята на пахоте.

Практика — это когда ты месишь глину босыми ногами — два часа, три, четыре — добавляя песок горстями и проверяя консистенцию пальцами, потому что никаких приборов у тебя нет, и всё, на что можно положиться, — это тактильное ощущение.

Но Сергей привык работать руками. Инженер-строитель — не кабинетная крыса, по крайней мере, не в российской строительной компании. Он бывал на площадках, вязал арматуру вместе с рабочими, замешивал бетон, когда миксер ломался, и однажды — незабываемые три дня — клал кирпич на аварийном объекте, когда каменщик запил. Его тело — прежнее, воронежское — помнило физическую работу. И это новое тело, молодое и жадное до движения, быстро перенимало навыки.

Тим оказался идеальным помощником. Не потому что был сильным — мальчишка двенадцати лет, какая там сила. А потому что был бесконечно, неутомимо любопытным. Он задавал вопросы — десятки, сотни вопросов — и слушал ответы с тем жадным вниманием, с которым дети слушают сказки. Только для Тима это были не сказки.

— А почему глину с песком мешать надо? — спрашивал он, помогая носить вёдра.

— Потому что чистая глина при обжиге трескается. Когда влага выходит, глина сжимается. Если она слишком жирная — сжимается неравномерно, и в ней появляются трещины. Песок — это скелет. Он не сжимается и не расширяется. Он держит форму.

— А откуда ты это знаешь?

— Учился, — коротко ответил Сергей.

— Где? В монастыре?

— Вроде того.

Печь он строил три дня.

Место выбрал тщательно — на пологом склоне у ручья, где был выход глинистого грунта. Не в самой деревне — подальше, чтобы дым не мешал. Выкопал яму полтора метра в глубину и два в диаметре. Стены обложил камнями — плоскими, речными, подгоняя их друг к другу и скрепляя густой глиной. Свод — самая сложная часть. Сергей долго думал, прежде чем начать. Без кирпичей полноценный арочный свод не сделать, но он вспомнил другое — африканские и индийские обжиговые печи открытого типа, которые видел в документальном фильме. Купольный свод из прутьев, обмазанный глиной. Когда печь разогреется — прутья выгорят, а глина спечётся и станет каркасом.

Импровизация. Но инженерия — это и есть импровизация на основе знаний.

К деревне подошёл Фэн — тот самый лисий зверочеловек, — наблюдал издали, потом приблизился. Он был молодым, лет двадцати пяти на вид — если вид что-то значил у зверолюдей. Невысокий, жилистый, с рыжими ушами, настороженно прижатыми к голове, и пушистым хвостом, обмотанным вокруг пояса, чтобы не мешал. Глаза — золотистые, с вертикальными зрачками.

— Можно помочь? — спросил он тихо. Голос — с лёгким шипящим акцентом, мягкий, осторожный. Голос существа, привыкшего, что его могут ударить за лишнее слово.

Сергей посмотрел на него. Потом на камни, которые нужно было таскать.

— Буду рад, — сказал он просто.

Фэн мигнул. Его уши дрогнули — поднялись чуть выше. Удивление, понял Сергей. Он удивлён, что его не прогнали.

Они работали молча, бок о бок. Фэн оказался сильнее, чем выглядел, — зверолюди, как вспомнила память тела, физически превосходили людей. Камни, которые Сергей с трудом ворочал, Фэн поднимал без видимого усилия.

К концу третьего дня печь была готова. Грубая, кривоватая, далёкая от идеала — но функциональная. Сергей развёл огонь, медленно, осторожно наращивая жар. Прутья каркаса задымились, затрещали и начали сгорать. Глиняный купол держался.

— Работает, — сказал Тим, заворожённо глядя на пляшущее в жерле пламя.

— Работает, — подтвердил Сергей.

Следующие четыре дня он лепил.

Горшки, миски, кружки. Без гончарного круга — он ещё не знал, как сделать подшипник, а без подшипника круг бесполезен — руками. Методом кольцевой лепки: жгуты глины, уложенные кольцами друг на друга, сглаженные и выровненные. Медленно, кропотливо, каждый предмет — час работы. Но результат был лучше всего, что производилось в деревне.