Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 37)

— Поэтому нам нужна армия, — сказал Сергей.

— Поэтому вам нужна армия, — согласилась Софи. — И дипломатия. И союзники. И — простите за прямоту, господин Сергей — кто-то, кто разбирается в войне лучше, чем вы.

Это была правда. Неприятная, но правда. Сергей умел строить, проектировать, считать. Умел блефовать — как показал инцидент с бочками. Но война — настоящая война, с тактикой, с манёврами, с командованием — была за пределами его компетенции. Кира — великолепный боец, но она сама сказала: «Я одиночка, не командир». Гром — силён, предан, но необучен.

Нужен был командир. Настоящий, профессиональный, знающий военное дело.

— Я знаю, — ответил Сергей. — И я его найду.

Он нашёл её.

Точнее — она нашла его. Но обо всём по порядку.

На десятый день после столкновения с Рэйвеном Сергей отправился в Миллхейвен — продавать стекло и покупать оружие. С ним — Фэн (телега с товаром), Кира (охрана) и Софи (финансы). Юки осталась — управлять домом. Гром и Олдрик — охранять посёлок.

Дорога стала привычной — двенадцать часов пути, через поля и перелески, мимо деревень и одиноких хуторов. Сергей шёл и думал. Планировал. Считал.

Стекло — двенадцать листов, уложенных в ящик, переложенных соломой, как яйца. Глазурованная керамика — двадцать штук, новая партия. Кирпичи — пятьсот, для Уитфилда (контракт, от которого зависела репутация). Образцы бетона — для новых покупателей.

На подъезде к Миллхейвену — за полчаса до городских ворот — Кира остановилась. Уши — торчком. Хвост — жёсткий. Ноздри раздуваются.

— Что? — спросил Сергей мгновенно. После Рэйвена он реагировал на Кирины стойки, как на сирену.

— Кровь, — сказала Кира. — Человеческая. И — сталь. Бой был. Недалеко, за той рощей. Недавно — час, может два.

— Сколько?

— Много. Много крови. Минимум десять человек. И… — она принюхалась, — лошади. Мёртвые лошади.

Сергей переглянулся с Софи. Та побледнела — но держалась.

— Обойти? — предложил Фэн тихо.

— Нет, — Сергей помотал головой. — Если там выжившие — нужно помочь. Кира — разведай. Осторожно.

Волчица метнулась — и исчезла в подлеске. Две минуты тишины. Три. Потом — тихий свист, условный сигнал: «безопасно, но есть что-то».

Они пошли за ней.

Поле за рощей выглядело как мясная лавка после урагана.

Тела. Девять — нет, десять — тел, разбросанных по траве. Люди в кольчугах и кожаных куртках — наёмники, судя по разнородному снаряжению. Мечи, копья, арбалеты — валялись рядом с мёртвыми руками. Три лошади — тоже мёртвые, одна — пронзённая копьём, две — с перерезанным горлом. Кровь — везде. Чёрная, загустевшая, впитавшаяся в землю.

И — среди всего этого — живой человек.

Она сидела на земле, привалившись спиной к мёртвой лошади. Длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, были залиты кровью — не своей, чужой. На ней — странная одежда: стёганый доспех, перехваченный кожаными ремнями, — не вальдхаймская кольчуга и не солантийский камзол. Восточный — цзиньлунский. Широкие штаны, заправленные в короткие сапоги с кожаной обмоткой. Наручи — стальные, тоже восточного типа.

В правой руке — меч. Не европейский прямой клинок — изогнутый, однолезвийный, с длинной рукоятью. Дао. Цзиньлунский дао. Клинок — в крови по самую гарду.

В левой руке — ничего. Потому что левое плечо — было пробито. Наконечник арбалетного болта торчал из-под ключицы, чёрный от запёкшейся крови. Рука висела плетью.

Лицо.

Сергей увидел её лицо — и мир на мгновение замер, как останавливается кадр в кино.

Восточная красота — точёная, скульптурная, как изделие из нефрита. Миндалевидные тёмные глаза, высокие скулы, тонкий прямой нос, губы — сжатые в линию, побелевшие от боли и потери крови. Шрам — старый, давно заживший — на левой щеке, от скулы к подбородку. Косой, ровный, как след от клинка. Не портил лицо — придавал ему характер. Жёсткий, несгибаемый характер.

Она была красива. Не мягкой, домашней красотой — острой, опасной, как лезвие её меча. Красотой, которая не просит — требует. Не ждёт — предупреждает.

Ей было — на глаз — лет двадцать три-двадцать пять. Может меньше, может больше — восточные черты скрадывали возраст.

Она смотрела на них — на Сергея, на Киру, на Фэна — и её тёмные глаза были ясными, несмотря на боль и кровопотерю. Ясными и оценивающими. Как у хищника, решающего — жертва или угроза.

— Стой, — хрипло сказала она. На общем языке, с заметным восточным акцентом — мягким, с длинными гласными. — Кто вы? Назовитесь.

— Сергей Волков. Ремесленник. Мы проезжали мимо. Что здесь произошло?

Она смотрела на него. Потом — на Киру, которая стояла чуть сбоку, готовая к прыжку, янтарные глаза — на раненой. Потом — на меч в своей руке. Сжала рукоять крепче.

— Засада, — сказала она. — Мой отряд. Десять бойцов. Нас наняли — сопроводить купеческий караван из Лунъюя в Миллхейвен. На дороге — засада. Разбойники или… — она поморщилась, — или не разбойники. Действовали слишком слаженно. Профессионалы. Сорок человек, может больше. Нас перебили. Караван — увели.

— Все погибли?

Она обвела рукой поле мёртвых.

— Все. Кроме меня. Я убила семерых, прежде чем… — она посмотрела на болт в плече, — прежде чем это.

Семерых. Раненая женщина с одной рабочей рукой — убила семерых из сорока нападавших. Сергей мысленно пересчитал тела. Десять — десять были её людьми, наёмниками. Семь — нападавшие, те, что лежали в другой стороне поля. Остальные — ушли.

— Семерых, — повторил он.

— Я — капитан Мэй Линь, — сказала она. Голос — слабеющий, но с гордостью, которую ни боль, ни кровь не могли стереть. — Командир наёмного отряда «Восточный ветер». Бывший лейтенант третьего полка императорской стражи Цзиньлуна. И если вы — друзья тех, кто это сделал… — она подняла меч, дрожащей, но твёрдой рукой, — я заберу ещё нескольких с собой.

— Мы не с ними, — Сергей поднял ладони. Жест мира — всё тот же, универсальный. — Мы — проезжие. Ремесленники и торговцы. Можем помочь.

Мэй Линь смотрела на него — долго, пронзительно, как сканер. Потом — на Киру.

— Волчья зверолюдка, — сказала она. — Лупара. Боевая стойка. Дочь клана, судя по осанке.

Кира чуть дёрнула ухом — непроизвольная реакция на точную оценку.

— Кира Сильверфанг, — представилась она. Коротко.

Мэй Линь кивнула — еле заметно.

— Хороший телохранитель, — сказала она. И — наконец — опустила меч. Клинок лёг на траву. Рука — упала. Глаза — закрылись.

Она потеряла сознание.

Болт Сергей вытаскивал сам. Не потому что умел — не умел, категорически, — а потому что больше было некому.

Кира придерживала раненую. Фэн — подавал инструменты (нож, тряпки, «огненную воду» из фляги, купленной у Томаса для подобных случаев). Софи — стояла в стороне, белая как мел, прижимая ладонь ко рту.

Болт сидел неглубоко — наконечник пробил мышцу под ключицей, но не задел кость. Повезло. Или — Мэй Линь повезло. Сергей вспомнил всё, что знал о полевой хирургии — немного, из фильмов и случайно прочитанных статей. Главное — не сломать наконечник, вытащить целиком, промыть спиртом, остановить кровотечение, перевязать.

Он вытащил. Мэй Линь — без сознания — дёрнулась, застонала сквозь зубы, но не закричала. Кира удержала. Кровь хлынула — Сергей зажал рану тряпкой, пропитанной «огненной водой», и давил, давил, давил, пока красное не перестало проступать сквозь ткань.

Потом — перевязка. Тугая, плотная, слоями. Рука — зафиксирована перевязью к телу, чтобы не двигалась. Не идеал — но для полевых условий — сойдёт.

— Жить будет? — спросила Кира, глядя на перевязанную Мэй Линь.

— Если не будет заражения — да, — ответил Сергей. Его руки — по локоть в крови — дрожали. Снова. Как после Рэйвена. — Нужно довезти её до тепла. Промыть рану ещё раз. Следить за температурой.

— Она сильная, — сказала Кира. И в её голосе — в обычно ровном, контролируемом голосе — была нотка, которую Сергей слышал впервые. Уважение. Одного воина — к другому. — Семерых положила. С дао. Против мечей и арбалетов. В меньшинстве. Это…

— Впечатляет?

Кира посмотрела на него. Янтарные глаза — серьёзные.

— Это — уровень, — сказала она. — Мой уровень. Может быть — выше.

Сергей посмотрел на бессознательную Мэй Линь. На точёное восточное лицо, залитое потом и чужой кровью. На шрам на щеке. На руку, всё ещё сжимающую рукоять дао — даже без сознания, даже в бреду, она не отпустила оружие.

— Грузим, — сказал он. — В Миллхейвен. Быстро.

Мэй Линь очнулась через шесть часов — в каморке над лавкой Томаса, на тюфяке, перевязанная и укрытая одеялом. Открыла глаза — мгновенно, как включают свет. Никакого медленного пробуждения, никакого «где я». Секунду назад — без сознания. Сейчас — полностью в реальности. Глаза — ясные, цепкие, обшаривающие комнату.

Оценка угрозы. Привычка солдата.