Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 35)

Они появились в тумане — сначала тени, потом силуэты, потом — лица. Всадники впереди, пешие — за ними. Знамя — чёрное с красным силуэтом ворона. Рэйвен.

Сергей считал. Десять всадников — в кольчугах, с копьями и мечами. За ними — двадцать пять пеших: кольчуги на некоторых, большинство — в кожаных куртках, с мечами, топорами, двое — с арбалетами. Тридцать пять человек. На десять больше, чем он ожидал.

Во главе колонны — всадник на вороном коне. Не тот старший, что приходил в прошлый раз. Другой. Моложе, крупнее, в хорошей кольчуге поверх стёганки, с мечом на поясе и коротким топором в седельной петле. Плащ — чёрный, с воронами. Лицо — мясистое, с маленькими глазками и толстыми губами. Некрасивое лицо, но сытое, уверенное, привыкшее командовать.

Рядом — тот самый старший, со шрамом на брови. Телохранитель? Заместитель?

Колонна остановилась в пятидесяти шагах от ворот. Мужчина на вороном коне осмотрел частокол, дым, бочки. Его маленькие глазки прищурились.

— Эй! — гаркнул он. Голос — громкий, хозяйский. — Кто здесь главный?

Сергей вышел. Один. Через калитку в воротах — маленькую дверцу, оставленную специально.

Он стоял перед воротами, между бочками, рядом с факелом. Один человек — перед тридцатью пятью вооружёнными.

— Я, — сказал он. — Сергей Волков. Владелец этой земли. С кем имею честь?

Мужчина на вороном коне рассмеялся. Хрипло, жирно, как откашливается больной.

— Владелец, — повторил он. — Слышали, ребята? Владелец! Какой-то оборванец в грязных штанах — владелец! — Смех за его спиной — подобострастный, дружинный. — Я — Виктор Рэйвен. Барон Равенхолла. Хозяин этих земель.

— Бывший хозяин, — поправил Сергей. — Эти земли принадлежали сэру Ричарду Олдвуду. Теперь — мне. Документ — у магистрата Коллинза. Печать Солантиса.

Рэйвен перестал смеяться. Его маленькие глазки — холодные, как мокрые камни — уставились на Сергея.

— Документ, — процедил он. — Печать. Бумажки. Знаешь, что я делаю с бумажками, ремесленник?

— Догадываюсь. Но бумажка — в Миллхейвене, у магистрата. А магистрат — слуга королевы. Уничтожив документ, вы не уничтожите запись в реестре. А оспорить запись — можно только через суд графа. Который, насколько я знаю, барон Рэйвен проигрывал дважды.

Это был выстрел в темноту. Сергей не знал наверняка — Томас упоминал мельком, что у Рэйвена были проблемы с графским судом, но подробностей не рассказал. Однако — по тому, как дёрнулось мясистое лицо барона — попал.

— Ты, — Рэйвен подался вперёд в седле. — Ты, видимо, думаешь, что ты умный. Умнее меня. Знаешь что? Умных я хороню. Регулярно. Они лежат тихо и больше не умничают.

— Барон Рэйвен, — Сергей говорил ровно, контролируя каждое слово, каждую интонацию. — Я не хочу конфликта. Я — ремесленник. Я делаю кирпичи, посуду и строю дома. Мне нет дела до ваших земель. Мне есть дело до моих. Я купил их законно, плачу подати графу, соблюдаю закон. Если у вас есть претензии — обратитесь к магистрату. Если нет — мы можем разойтись мирно.

Рэйвен слушал. Его маленькие глазки бегали — по частоколу, по дыму, по бочкам. По Сергею — с головы до ног, оценивая.

— А это что? — он кивнул на бочки.

— Масло, — ответил Сергей. Спокойно. — И солома. Если кто-нибудь попытается штурмовать ворота — я подожгу. Всё загорится. И мы — внутри — сгорим. И вы — снаружи — сгорите тоже. Потому что масло — жидкое. Оно течёт. И горит долго.

Он врал. Масла в бочках было на донышке — остальное пространство занимала сырая солома, которая дымила бы, но не горела. Но Рэйвен этого не знал. И — судя по тому, как его лошадь попятилась (всадник непроизвольно натянул поводья) — не хотел проверять.

— Ты блефуешь, — сказал барон. Но в его голосе — тень сомнения.

— Проверьте, — предложил Сергей. И положил руку на факел.

Тишина.

Рэйвен смотрел на него. Сергей смотрел на Рэйвена. Тридцать пять вооружённых людей — на одного безоружного.

И в этот момент — на крыше главного дома, за частоколом — поднялась фигура.

Кира.

Она стояла в полный рост, серебристые волосы на ветру, плащ откинут. В правой руке — праща с камнем. В левой — ничего. Но её поза — широко расставленные ноги, развёрнутые плечи, оскаленные клыки — была яснее любого оружия.

И рядом с ней — Гром. Откуда он взялся на крыше — Сергей не знал. Но двухметровый урсин стоял рядом с волчицей, и в его руках — не кулаки, а бревно. Бревно длиной в два метра и толщиной с бедро. Он держал его одной рукой, как палку.

А за частоколом — движение. Тени. Фигуры. Олдрик сделал своё дело: мужчины стояли вдоль стены, видимые сквозь щели между брёвнами. С вилами, с топорами, с кольями. Двадцать один человек — но в дыму и тумане, сквозь щели, они казались вдвое большим числом.

Рэйвен смотрел. Считал. Взвешивал.

Он не был трусом — Сергей видел это. Барон был жесток, жаден, безжалостен. Но не глуп. Он привык побеждать малой кровью — запугивать, подавлять, грабить беззащитных. Штурмовать укреплённую позицию с неизвестным числом защитников, рискуя потерять людей — не его стиль. Тем более — против безумца, который готов поджечь себя вместе с нападающими.

— Ладно, — сказал Рэйвен. Голос — ровный, контролируемый. Злость — спрятана, как нож в рукаве. — Ладно, ремесленник. Сегодня — я ухожу.

Он развернул коня. Потом — обернулся. И его глаза — маленькие, холодные — были такими, что Сергей почувствовал их взгляд, как прикосновение лезвия к горлу.

— Но я вернусь, — сказал барон. — И когда вернусь — бочки с маслом тебя не спасут. Ни частокол, ни зверолюдская сука на крыше. Ничего. Я сожгу это место дотла и развею пепел по озеру. А тебя — повешу. На том месте, где ты стоишь. Запомни это, ремесленник.

Он ударил коня каблуками. Колонна развернулась — медленно, лязгая железом — и двинулась обратно. На север. К Равенхоллу.

Сергей стоял у ворот и смотрел, как они уходят. Его рука — всё ещё лежавшая на факеле — дрожала. Мелко, непроизвольно, неостановимо.

Когда последний всадник скрылся за холмом — Сергей убрал руку с факела, отступил на шаг и сел на землю. Просто — сел. Ноги подогнулись.

Кира спрыгнула с крыши. Была рядом мгновенно.

— Сергей. — Её голос — всё ещё боевой, но с новой ноткой. — Ты в порядке?

— В порядке, — ответил он. Голос — хриплый. — Просто… ноги. Решили отдохнуть.

Кира присела рядом. На мгновение — на одно короткое мгновение — её рука коснулась его плеча. Тёплая, сильная, с острыми когтями, которые она убрала, едва коснувшись. Прикосновение длилось секунду — и Кира отдёрнула руку, как от горячего.

— Ты… — она запнулась. — Ты стоял. Один. Перед тридцатью пятью. Без оружия. С факелом и враньём. Это было…

— Безумие?

— Я хотела сказать — храбрость. Но да. Безумие тоже.

— Это была инженерия, — Сергей криво усмехнулся. — Расчёт рисков. Рэйвен — не фанатик. Он не полезет на рожон, если цена слишком высока. Нужно было сделать цену — неприемлемой. Бочки, огонь, дым, защитники на стенах. Информационный шум. Он не знал, что у нас есть, а чего — нет. И решил не рисковать.

— Он вернётся, — сказала Кира. Не вопрос — факт.

— Вернётся. С большей силой. С лестницами, с тараном, с осадными приспособлениями. В следующий раз — блеф не сработает.

— Сколько у нас времени?

Сергей задумался. Рэйвен — не идиот. Он вернётся в Равенхолл, соберёт больше людей, подготовится. Это — время. Сколько? Неделя? Две? Месяц?

— Месяц, — сказал он. — Максимум. Зима близко — зимой воевать не будет. Но до зимы — придёт. Один раз, по-серьёзному.

— Месяц. — Кира встала. Вытянулась в полный рост. Её янтарные глаза — горели. Не страхом — азартом. Боевым, хищным азартом волка, почуявшего добычу. — Тогда за месяц мне нужны бойцы. Десять, минимум. С оружием. С бронёй.

— Где я возьму десять бойцов за месяц?

— Я скажу где, — Кира посмотрела на него. — Ты не хотел слушать в прошлый раз. Послушай сейчас.

— Рабский рынок.

— Рабский рынок. Бойцовые рабы. Гладиаторы. Я была одной из них — я знаю, на что они способны. Выкупи пятерых-шестерых, дай им свободу, дай оружие, дай цель — и у тебя будет отряд, который стоит тридцати дружинников Рэйвена.

— Пять-шесть гладиаторов — это…

— Пятнадцать-двадцать серебряных за каждого. Итого — полтора-два золотых.

Сергей закрыл глаза. Полтора-два золотых. У него — один золотой и мелочь. Дефицит — полгода работы.

Или — одна партия стекла.

— Кира, — сказал он. — Мне нужны две недели. Две недели — и у меня будут деньги. Но для этого — мне нужна ты. Здесь. Охраняешь посёлок, пока я строю стекольную печь.

— Что такое стекольная печь?

— Печь, которая делает деньги, — ответил он. — Буквально.

Кира смотрела на него. Потом — фыркнула. Волчье фырканье, которое он уже научился переводить: «Ты сумасшедший, но я — с тобой».