Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 34)

— Значит, нужно ускорить производство и найти новых покупателей, — сказал Сергей.

— Или — сократить расходы.

— Нет. Не за счёт людей. Зарплаты — не трогаем. Еду — не урезаем.

Софи посмотрела на него. Подбородок чуть поднят. Деловое выражение — но за ним, глубоко, как родник под камнем — что-то мягче. Уважение? Одобрение?

— Тогда — нужен новый продукт, — сказала она. — Что-то, что можно произвести быстро и продать дорого.

— Стекло, — ответил Сергей.

Софи моргнула.

— Стекло?

— Стекло. Кварцевый песок, сода, известь. Всё есть. Проблема — температура. Для стекла нужно больше тысячи градусов. Мои печи дают восемьсот-девятьсот. Нужна специальная печь, с принудительным поддувом.

— Водяное колесо, — вставила Софи мгновенно. Её глаза загорелись. — Мехи от водяного колеса. Как в кузнице.

Сергей посмотрел на неё с удивлением.

— Откуда ты…

— Я видела в Санхейвене. Кузнечный квартал. У них — мехи на водяной тяге. Большие, из кожи. Два мешка, которые поочерёдно сжимаются и раздуваются. Непрерывный поток воздуха. Температура в горне — огромная. Я… — она замялась, — я была маленькая, но запомнила. Отец показывал. Он говорил: «Софи, запоминай всё. Знания не весят ничего и стоят всего».

— Твой отец был мудрым человеком.

— Мой отец был банкротом, — ответила Софи. Без горечи. Констатация. — Но — да. Мудрым.

Тишина. Свеча на столе — потрескивала. За стеной — мурчание Юки, готовившей ужин. За окном — стук топора: Гром, работающий до темноты.

— Стекло, — повторила Софи, глядя на свою дощечку. — Цена в Миллхейвене — от пяти серебряных за кусок оконного стекла. В Санхейвене — дороже. В Цзиньлуне — производят, но местное — в три раза дешевле привозного. Если мы сможем… — она считала, палочка летала по бересте, — …десять единиц стекла в неделю, по три серебряных за штуку — тридцать серебряных. Полтора золотых. В неделю.

— Полтора золотых в неделю, — повторил Сергей. — Это решит проблему дефицита.

— Это решит все проблемы, — поправила Софи. И её полу-улыбка — та самая, быстрая, как блик — появилась и исчезла.

Сергей начал проектировать стекольную печь — и именно в этот момент мир решил, что пора вмешаться.

Это произошло на пятнадцатый день.

Рассвет. Туман над озером — густой, низкий, стелющийся по земле, как белое одеяло. Сергей стоял у ручья, умываясь ледяной водой, когда Кира возникла рядом. Бесшумно, как всегда. Но — по-другому. Её тело было натянуто, как тетива. Уши — прижаты. Хвост — жёсткий, вытянутый параллельно земле.

— Люди, — сказала она. Голос — низкий, ровный, без эмоций. Боевой голос. — Много. С севера. Верховые и пешие. Вооружены.

Сергей выпрямился. Капли воды стекали по лицу, но он не чувствовал холода.

— Сколько?

— Тридцать. Может — сорок. Лошадей — десяток. Остальные — пешие. Идут по тракту, будут здесь через час.

Тридцать-сорок. Против — шестьдесят восемь человек, из которых бойцов — один. Кира. Остальные — крестьяне, ремесленники, женщины, дети.

Барон Рэйвен. Пришёл.

Ледяная волна прошла по позвоночнику — не паника, а то особое состояние ясности, которое наступает, когда мозг переключается в режим кризиса. Инженер внутри Сергея — тот, который рассчитывал нагрузки и напряжения — включился на полную мощность.

— Кира. Подними Олдрика, Грома и Фэна. Тихо. Без паники. Собрание у главного дома через пять минут.

Она метнулась — серебристая тень в утреннем тумане.

Пять минут. Сергей стоял у ручья, считая секунды, и думал.

Тридцать-сорок вооружённых людей. Мечи, копья, может быть — арбалеты. Конница — десять всадников. Профессиональная дружина барона — не бандиты, не разбойники. Люди, которые умеют убивать.

Частокол. Три метра заострённых брёвен. Не крепость — ограда. Кира права — двадцать человек с топорами пройдут через неё за час.

Но час — это много. И у Сергея был не час. У него было пятнадцать минут.

Совещание у главного дома длилось три минуты. Военный совет без стола, без карт, без времени.

— Барон, — сказал Сергей. — Тридцать-сорок человек. Час. Варианты?

Олдрик — бледный, с каменным лицом:

— Бежать. В лес. Они деревню пожгут, но людей не достанут — лес большой, мы его знаем.

— Нет, — Сергей отсёк. — Если мы побежим — потеряем всё. Дома, мастерские, печи, запасы. Начинать с нуля. Нет.

— Тогда — сдаться. Открыть ворота, встать на колени, заплатить что скажут. — Олдрик произнёс это ровно, без эмоций. Он говорил о том, что делал всю жизнь.

— Нет.

— Тогда — драться, — это Кира. Стоит прямо, руки скрещены. — Но нечем. У нас нет оружия, нет бойцов. Против тридцати — я одна. Пятерых положу, может — десять. Потом — задавят числом.

— Не десять, — Гром подал голос. Глухой, тяжёлый, как удар камня. — Я тоже буду драться. Мира — тоже. Мы — урсины. Нас так просто не взять.

Сергей посмотрел на него. На огромные руки, на массивные плечи, на чёрные глаза, в которых — решимость.

— Нет, — сказал он. — Никто не будет драться. Не сегодня.

Четыре пары глаз — на нём. Удивление. Непонимание. У Киры — нечто, похожее на ярость.

— Не будем? — переспросила она. — Ты хочешь сдаться?

— Я хочу выиграть, — ответил Сергей. — А выиграть бой, который нельзя выиграть силой — можно только головой. Слушайте. У нас нет оружия. Нет армии. Нет стен — настоящих стен. Но у нас есть кое-что, чего у Рэйвена нет.

— Что? — спросил Олдрик.

— Ум, — ответил Сергей. — И бетон.

Сорок минут. Сорок минут — от момента, когда Сергей дал команду, до момента, когда на горизонте появились первые всадники.

Сорок минут, за которые деревня Озёрный Камень превратилась в ловушку.

Не военную — инженерную.

Сергей работал быстро, раздавая команды, как прораб на аварийном объекте. Каждый человек — задача. Каждая минута — на счету.

Олдрик — организовать крестьян. Все женщины, дети, старики — внутрь домов. Закрыть двери, закрыть ставни. Не выходить, что бы ни происходило. Мужчины — кто может держать вилы, топор, кол — расставить вдоль частокола, но не на виду. За укрытиями. Не для боя — для видимости. Чтобы враг не знал, сколько защитников.

Фэн — печи. Все три. Разжечь до максимума. Засыпать мокрые дрова — густой белый дым повалил столбами, застилая обзор. Со стороны — деревня в дыму. Горит? Готовится к обороне? Непонятно. А непонятное — пугает.

Гром — ворота. Северные — главные. Завалить изнутри — камнями, брёвнами, всем, что есть. Не насмерть — чтобы можно было открыть изнутри, если понадобится, — но снаружи выглядело непроходимо.

Кира — крыша главного дома. Высшая точка внутри частокола. Обзор на все стороны. Арбалет — нет, арбалета у них нет. Праща — да, пращу Сергей сделал ей неделю назад, из полоски кожи и верёвки. Примитивное оружие, но в руках Киры — смертельное. Десять речных камней — гладких, округлых, тяжёлых — лежали на крыше, как боеприпас.

А главное — то, ради чего Сергей потратил двадцать из сорока минут, — стояло перед воротами.

Четыре бочки. Деревянные, наполненные смесью масла и соломы. Расставленные полукругом перед северными воротами — на расстоянии двадцати шагов. Между бочками — верёвка, промасленная, ведущая к одной точке — к факелу, воткнутому в землю у ворот.

Не бомба. Не ловушка. Демонстрация. Блеф.

Сергей стоял у факела, и его руки — впервые за долгое время — дрожали. Не от страха — от адреналина. От понимания, что следующие десять минут определят всё. Всё, что он построил, всё, что он планировал, все люди, которым он обещал свободу и будущее.

Он сжал кулаки. Заставил руки замереть.

«Инженер не паникует», — сказал он себе. — «Инженер рассчитывает».