Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 33)

— Против кого?

— Против серьёзного штурма. Двадцать человек с топорами и верёвками — и через час внутри. Брёвна не скреплены между собой — раскачать, вырвать, пролезть. Нет боевого хода наверху — защитникам негде стоять. Нет рва — подойти можно вплотную.

— Знаю, — ответил Сергей. — Это временное решение. Первая линия. Для обозначения границ, для защиты от мелких банд, для психологического эффекта. Настоящие стены — потом. Каменно-кирпичные, с башнями, со рвом.

Кира посмотрела на него. Янтарные глаза — оценивающие.

— Ты знаешь фортификацию?

— Я знаю строительство. Фортификация — его частный случай.

— Хм. — Она помолчала. — Мне нужно оружие.

— Какое?

— Меч. Длинный, полуторный. Или — два коротких. И нож. Хороший нож, боевой, не кухонный.

— У нас нет…

— Я знаю, что нет. Поэтому говорю — нужно. — Кира скрестила руки. Её хвост — индикатор настроения — стоял жёстко, как стрелка компаса. — На рынке в Миллхейвене я дралась голыми руками. Против четверых Рэйвена — кидала камни. Камни, Сергей. Это… — она поискала слово, — унизительно. Для воина моего уровня — унизительно.

— Воина твоего уровня?

— Я — дочь вождя клана Серый Утёс, — в её голосе — впервые — прозвучала гордость. Не хвастовство, не бахвальство. Тихая, глубокая, раненая гордость. — Меня учили драться с четырёх лет. Меч, копьё, лук, рукопашный бой. Я убила первого врага в двенадцать. К шестнадцати — была лучшим бойцом клана. Потом… — голос оборвался. Уши прижались. — Потом нас предали. Клан разбили. Меня продали. Четыре года в клетке, на арене, голыми руками. Я выжила, потому что умею драться лучше, чем кто-либо, кого ты встречал. Но без оружия — я вполсилы. Дай мне меч — и я стою двадцати.

Сергей смотрел на неё. На серебристую волчицу с рваным ухом и янтарными глазами, которая стояла перед ним — прямая, жёсткая, с поднятым подбородком — и впервые говорила о себе. Не как о рабыне, не как о телохранителе. Как о воине. Как о дочери вождя.

— Ты получишь меч, — сказал он. — Обещаю. Как только смогу — ты получишь лучший меч, который можно сделать.

Кира кивнула. Коротко. По-военному. Но её уши — оба, целое и рваное — приподнялись. Чуть-чуть. На полсантиметра. Для волчицы — как улыбка до ушей.

Параллельно с частоколом Сергей запускал производство.

Кирпичный завод — первая очередь — заработал на пятый день после переезда. Две печи, построенные по улучшенному проекту: больше, чем в Тихой Заводи, с двойными стенками для лучшей теплоизоляции и удлинённым дымоходом для усиленной тяги. Сушильный навес — длинный, открытый с боков, с черепичной крышей. Глиняный карьер — у ручья, в ста шагах от печей.

Фэн взял на себя организацию — и Сергей с удивлением обнаружил, что тихий лисий парень оказался неплохим управленцем. Не командиром — командовать Фэн не умел и не хотел. Но организовать процесс, расставить людей, проследить за качеством — это он делал с методичной точностью, которая восхищала. Может быть, дело было в лисьей натуре — Вулпины, как вспоминала память тела, славились хитростью и организаторскими способностями.

— Фэн, — сказал Сергей на шестой день, наблюдая, как лисий парень спокойно и деловито разруливает спор между двумя рабочими — кто сегодня грузит печь, а кто месит глину. — Ты — старший мастер кирпичного завода. Официально. С сегодняшнего дня.

Фэн замер. Его уши — рыжие, подвижные, обычно прижатые — встали торчком. Хвост распушился.

— Старший… мастер? — переспросил он. — Я?

— Ты. Зарплата — три медяка в день вместо одного. Ответственность — за качество и объём производства. Полномочия — распределять работу, отбраковывать продукцию, обучать новых работников.

Фэн стоял. Молчал. Его золотистые глаза блестели — но он не плакал. Зверолюди-лисы не плачут. Они — мелко дрожат кончиком хвоста. Что Фэн и делал.

— Спасибо, — сказал он. Тихо. Хрипло. — Сергей. Спасибо.

— Не благодари. Заслужи. Мне нужна тысяча кирпичей в неделю. Сможешь?

— Смогу, — ответил Фэн. И его хвост перестал дрожать. Встал ровно. Уверенно.

Он смог. К концу второй недели завод выдавал тысячу двести кирпичей в неделю — и Фэн уже планировал третью печь.

Гром медвежьего семейства — так звали мужчину-урсина — пришёл к Сергею на седьмой день.

Пришёл утром, когда Сергей сидел у ручья, проверяя место для будущего водяного колеса. Гром появился бесшумно — удивительно для существа его размеров — и остановился в трёх шагах, опустив голову. Его огромные руки висели вдоль тела, как молоты на цепях. Бурые уши — прижаты. Поза — подчинения. Покорности. Как у собаки, которая ждёт команды.

— Гром, — Сергей встал. — Что случилось?

— Хозяин, — низкий, глухой голос. Как гул далёкого камнепада. — Мне… нужно спросить.

— Я не хозяин. Я — Сергей. Спрашивай.

Гром поднял голову. Его глаза — чёрные, глубокие, с вертикальным зрачком, как у медведя — смотрели с выражением, которое Сергей уже видел. У Фэна. У Киры. У Юки. Выражение существа, которое не верит в то, что слышит, но отчаянно хочет поверить.

— Вольная, — сказал Гром. — Ты дал вольную. Всем. И нам — тоже. Мне, Мире, Лане.

— Да.

— Зверолюдам. Вольную.

— Да, Гром. Зверолюдам тоже. Я сказал — всем.

Тишина. Гром стоял — огромный, неподвижный, как валун. Потом — медленно, тяжело, как ледник, сползающий с горы — опустился на одно колено. Земля дрогнула под его весом.

— Тогда, — сказал он, — я буду служить. Не как раб. Как… — он искал слово. Не находил. — Как тот, кто выбрал. Сам.

— Встань, Гром. Пожалуйста.

Урсин встал. Медленно. Посмотрел Сергею в глаза — сверху вниз, потому что разница в росте была сантиметров тридцать.

— Что мне делать? — спросил он. — Я сильный. Очень сильный. Камни таскать, брёвна — что скажешь.

— Ты когда-нибудь строил?

— Нет. Пахал, рубил, копал. Строить — не умею.

— Научишься. У меня все учатся. — Сергей помедлил. — Твоя дочь, Лана. Сколько ей?

— Семь лет.

— Она ходит в… — он осёкся. Школы здесь не было. Ещё одна строка в списке «нужно создать». — Она умеет читать? Считать?

Гром посмотрел на него так, будто Сергей спросил, умеет ли его дочь летать.

— Читать? Она… зверолюдка. Кто будет учить зверолюдку?

— Я буду, — ответил Сергей. — Или — те, кого я найду. Каждый ребёнок в моём поселении будет учиться. Каждый. Без исключений.

Гром молчал долго. Его огромные руки — руки, способные согнуть подкову, расколоть бревно голыми ладонями — дрожали.

— Лана, — прошептал он. — Моя Лана будет… учиться?

— Будет.

Гром закрыл глаза. Его челюсть напряглась. Потом — расслабилась. Когда он открыл глаза — они были мокрыми.

— Тогда я построю тебе что хочешь, — сказал он. — Стены, дома, замок. Что хочешь. Хоть гору передвину.

Сергей протянул руку. Гром сжал её — осторожно, контролируя чудовищную силу, — и его рукопожатие было нежнее, чем у любого человека.

К концу второй недели Сергей чувствовал, что земля под ногами — не только буквальная, но и метафорическая — начинает обретать форму.

Частокол — готов. Внутри — двадцать домов (старые, деревенские, но кое-где уже подлатанные и укреплённые), кирпичный завод, мельница (вторая, построенная по улучшенному проекту), сушильный навес, склад. Снаружи — поля, лес, причал (пока — три столба, вбитых в озёрное дно, и доска поперёк). Население — шестьдесят восемь человек, включая его собственную «семью»: Кира, Юки, Фэн, Софи, Тим, Эдна.

Софи вела учёт с маниакальной точностью. Каждый медяк — записан. Каждый кирпич — посчитан. Каждый рабочий час — зафиксирован. Она создала систему книг — не дощечек, а настоящих книг, сшитых из листов бересты, с кожаными обложками: «Главная книга», «Книга расходов», «Книга доходов», «Книга контрагентов», «Инвентарная книга». Двойная запись — в каждой.

— Господин Сергей, — сказала она однажды вечером, когда они сидели за столом в главном доме, проверяя баланс. — У нас проблема.

— Какая?

— Деньги заканчиваются. — Она показала колонку. — Текущий остаток — один золотой и три серебряных. Расходы на следующую неделю — девять серебряных: зарплаты, еда, материалы. Ожидаемые поступления — шесть серебряных: оплата от Уитфилда за вторую партию кирпичей. Дефицит — три серебряных.

— Поступления от глазурованной керамики?

— Томас продал последнюю партию, но следующая будет готова только через десять дней. Чжоу Фань — в дороге, вернётся через три недели. Трэвис — задерживает оплату, ссылается на «финансовые трудности». — Софи произнесла последние слова с таким выражением, что кавычки были слышны.