Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 32)

— Город, — повторил Олдрик. — Из этого.

— Из этого, — подтвердил Сергей. — Из грязи — камень. Из камня — стены. Из стен — город. Я знаю как.

Тишина. Ветер с озера трепал волосы. Где-то блеяла коза. Девочка-урсин высунула мордочку из-за матери — круглые глаза смотрели на Сергея с детским любопытством, ещё не отравленным страхом.

Олдрик повернулся к деревне. Посмотрел на своих людей — на лица, которые знал всю жизнь. Потом — обратно на Сергея.

— Ладно, — сказал он. — Ладно, строитель. Посмотрим, что ты за птица. Но учти — если обманешь…

— Не обману.

— …если обманешь, — повторил Олдрик, — мне терять нечего. А у меня вилы и тридцать лет злости. Понял?

— Понял, — кивнул Сергей. — Вилы — хороший аргумент. Но кирпичи — лучше.

Олдрик хмыкнул. Первая трещина в его каменном лице — не улыбка, но намёк на неё.

— Ладно, — сказал он в третий раз. И протянул руку.

Они пожали руки. Крестьянская — мозолистая, жёсткая, как наждак. Инженерная — в глине и ссадинах, но твёрдая.

Никто не ушёл. Все пятьдесят три — остались.

Вечером — первый вечер на новой земле — Сергей стоял на вершине холма и рисовал.

Не на песке — на настоящей бумаге. Один из листов, купленных у Чжоу Фаня за безумные деньги — десять медяков за лист, цзиньлунская бумага, тонкая, белая, гладкая. Он берёг их, как реликвии, но сейчас — момент требовал.

Угольком — тонким, заострённым — он наносил линии. План. Генеральный план будущего поселения.

Улицы — прямые, пересекающиеся под прямым углом. Сетка. Регулярная планировка, как в римских лагерях, как в американских городах. Не хаос средневековых переулков — система. Каждый квартал — определённая функция. Жилой. Ремесленный. Торговый. Административный.

Центральная площадь — на вершине холма. Вокруг неё — главные здания: ратуша, склад, казарма. Позже — замок.

Кольцо стен — по гребню холма. Первая очередь — частокол, временно. Вторая — каменно-кирпичная стена, три метра высотой, с башнями на углах. Бастионная система — та, что в его мире появилась в шестнадцатом веке: угловые выступы, позволяющие вести фланкирующий огонь вдоль стен. Здесь — арбалетчики вместо мушкетёров, но принцип тот же.

Водяное колесо — на ручье, у подножия холма. Мельница. Рядом — лесопилка (ещё один механизм на водяной тяге). Рядом — кузница (мехи от водяного колеса).

Причал — в бухте. Три-четыре лодочных места для начала. Потом — расширить.

Канализация — и вот здесь Сергей остановился, потому что это было важно. Не стены, не мастерские — канализация. Дренаж. Отвод сточных вод. В средневековых городах люди умирали от чумы и холеры не из-за войн — из-за грязи. Фекалии на улицах, крысы, заражённая вода. Канализация — это жизнь. Буквально.

Он рисовал — линию за линией, квартал за кварталом, здание за зданием. Рядом — Софи, с дощечкой, записывающая цифры. Расход материалов. Количество рабочих. Сроки. Бюджет.

— Стена первой очереди — частокол, — диктовал Сергей. — Периметр — шестьсот метров. Брёвна — двести штук, высота три метра, диаметр двадцать сантиметров. Лесоповал — десять человек, пять дней. Установка — десять человек, пять дней. Итого — десять дней.

— Десять дней, — записала Софи. — Рабочая сила — двадцать человеко-дней на лесоповал, столько же на установку. Инструменты — топоры, лопаты. Расход — минимальный, только еда для рабочих.

— Дальше — мастерские. Кирпичный завод — приоритет номер один. Без кирпичей — нет ничего. Две печи, минимум. Сушильный навес. Склад. Сроки — неделя.

— Неделя. Материалы — камень, глина, дерево. Всё — на месте, расход — ноль. Рабочая сила?

— Пятеро на печи. Двое на навес. Один — на логистику.

Софи записывала. Быстро, чётко, без ошибок. Её перо — палочка, обмакнутая в чернила из сажи — летало по дощечке.

— Софи, — сказал Сергей, не отрываясь от чертежа. — Сколько у нас денег?

— Два золотых и четырнадцать серебряных, — ответила она мгновенно. По памяти. — Минус аванс работникам за первую неделю — семь серебряных. Минус закупка инструментов в Миллхейвене — три серебряных. Минус непредвиденные расходы — резерв два серебряных. Итого доступных средств — один золотой и двадцать два серебряных.

— Хватит?

Она помолчала. Посчитала. Потом — тихо:

— На месяц — хватит. Если продажи не остановятся. Если Уитфилд и Трэвис заплатят вовремя. Если не будет непредвиденных расходов. — Пауза. — Много «если», господин Сергей.

— Знаю, — кивнул он. — Но мы справимся.

— Откуда вы знаете?

Он посмотрел на неё. В сумерках — в золотистом свете заходящего солнца — её лицо казалось мягче, чем обычно. Веснушки — как звёзды на закатном небе. Зелёные глаза — усталые, но живые.

— Потому что я инженер, — сказал он. — Инженеры не верят в «авось». Инженеры считают, проектируют и строят. И то, что построено правильно — стоит.

Софи смотрела на него. Потом — опустила глаза к дощечке. Записала что-то. Быстро, коротко.

Позже, когда она ушла устраиваться на ночлег — в одном из домов, который Олдрик выделил «людям нового хозяина» — Сергей заглянул в её записи. Последняя строка — написанная не в колонке дебета и не в кредите. Отдельно, на полях, мелким почерком:

«Он верит. И я, кажется, тоже».

Ночь. Первая ночь на своей земле.

Сергей лежал в доме — бывшем доме сэра Ричарда, бревенчатом, с дырявой крышей, но просторном — и смотрел в потолок, через который мерцали звёзды. Рядом — Юки, свернувшаяся клубком у погасшего очага, тихо мурчащая во сне. Снаружи — Кира, на крыше. Где же ещё.

Его земля. Его люди. Его ответственность.

Пятьдесят три человека, которые сегодня получили свободу и не знали, что с ней делать. Которые смотрели на него — с надеждой, со страхом, с недоверием. Которые ждали — чуда? Обмана? Чего-то третьего, чему не было названия?

Он дал им свободу. Теперь нужно дать им — смысл.

Работу. Крышу. Еду. Безопасность. Будущее.

Это было больше, чем мельница. Больше, чем горшки. Больше, чем кирпичный дом.

Это был город.

Сергей закрыл глаза. В темноте, за веками, проступал чертёж — линии улиц, контуры стен, силуэт замка на холме. Проступал и исчезал, и проступал снова, как маяк в тумане.

— Новоград, — прошептал он. Слово пришло само — из глубины, из памяти, из другой жизни. Новый город. Новоград.

Юки пошевелилась во сне. Мурчание стихло — и возобновилось, тише, мирнее.

На крыше — тихий шорох. Кира, поворачиваясь. Её уши — он знал, даже не видя — повёрнуты к звёздам, к озеру, к горизонту. Слушают. Охраняют.

Где-то в темноте — за лесом, за полями, за далёким горизонтом — спал мир. Мир, который ещё не знал, что на берегу озера, на холме, в развалюхе с дырявой крышей лежит человек, который видит в этой развалюхе — город.

Сергей уснул.

И ему снились стены.

Глава 8: Кулак барона

Частокол они возвели за двенадцать дней. На два дня дольше, чем планировал Сергей, — и каждый из этих двух дней он проклинал себя за оптимизм.

Проблема была не в людях — люди работали. Олдрик, убедившись, что новый хозяин действительно платит медяк в день и кормит горячим обедом, развернулся с угрюмой эффективностью бывалого старосты. Организовал бригады, распределил задачи, рявкнул на тех, кто отлынивал. Мужики — двадцать один человек, от шестнадцатилетних юнцов до пятидесятилетних ветеранов — рубили лес с рассвета до заката. Топоры стучали, деревья падали, волокуши скрипели по мокрой земле.

Проблема была в инструментах. Топоры — тупые, из мягкого железа, теряющие заточку после двадцати ударов. Лопаты — деревянные, ломающиеся на каменистом грунте. Верёвки — лыковые, рвущиеся под нагрузкой. Каждый шаг, каждая операция занимала втрое больше времени, чем могла бы — если бы инструменты были нормальными.

«Сталь», — думал Сергей, вгоняя кол в землю деревянной кувалдой, потому что железный молоток был один на всех. — «Без стали — как без рук. Нужна кузница. Нужен кузнец. Настоящий, не деревенский ковач».

Но кузница — потом. Сейчас — частокол.

Двести брёвен — ошкуренных, заострённых, вкопанных на метр в землю. Три метра над поверхностью — достаточно, чтобы не перелезть без лестницы. Кольцом — по гребню холма, охватывая деревню, мастерские и главный дом. Периметр — шестьсот с лишним метров. Не крепость — ограда. Но ограда, которая скажет любому, кто подойдёт: здесь — граница. За ней — наше.

Ворота — двое, северные и южные. Северные — главные, на дорогу к Миллхейвену. Южные — к озеру, к причалу (которого ещё не было, но будет). Створки — из дубовых досок, усиленных железными полосами (Барт-кузнец из Тихой Заводи сделал по заказу, за два серебряных). Петли — тоже железные, тоже от Барта.

Кира наблюдала за строительством частокола с профессиональным скепсисом.

— Не удержит, — сказала она на третий день, когда первая секция была готова.