Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 30)

Сергей смотрел на карту. Инженер внутри него — тот неспящий, неумирающий инженер, который видел мир как набор параметров — уже анализировал.

Берег озера — порт. Водный транспорт. Рыболовство. Ирригация.

Ручей — водяная энергия. Мельница. Лесопилка. Кузнечные мехи.

Лес — строительный материал. Топливо. Охота.

Поля — сельское хозяйство. При правильной обработке — достаточно, чтобы прокормить сотни людей.

Холм — естественное укрепление. Обзор. Оборона.

Идеальное место. Не просто хорошее — идеальное. Как будто этот участок ждал его.

— Покажите мне, — сказал Сергей. — Лично. Я хочу видеть землю, прежде чем покупать.

— Разумно, — кивнул сэр Ричард. — Завтра?

— Завтра.

Они выехали на рассвете — Сергей, сэр Ричард и Кира. Волчица наотрез отказалась оставаться: «Ты идёшь на неизвестную территорию с незнакомым человеком. Я иду с тобой». Спорить было бесполезно — Сергей уже понял, что с Кирой можно спорить о чём угодно, кроме его безопасности. В этом вопросе она была непробиваема, как бетонный блок.

Софи осталась — «Кто-то должен контролировать производство. И вести учёт». Эдна осталась — «Без меня эти лоботрясы перестанут работать к обеду». Юки осталась — но проводила Сергея до околицы, и её фиолетовые глаза были тревожными, а ушки — прижатыми.

— Будьте осторожны, Сергей-сама, — прошептала она. И — быстрым, стеснительным движением — сунула ему в руку свёрток. Внутри — лепёшки, ещё тёплые, и кусок сушёного мяса.

— Спасибо, Юки.

Она порозовела и убежала.

Сэр Ричард, наблюдавший эту сцену с лошади, хмыкнул.

— Кошачья зверолюдка? — спросил он без осуждения. — Служанка?

— Член семьи, — ответил Сергей.

Ричард поднял бровь. Посмотрел на Киру — волчица шла рядом, в плаще с капюшоном, но даже капюшон не мог скрыть её пружинистую, хищную походку и серебристый хвост, выглядывавший из-под полы.

— И она?

— И она.

— Хм, — сказал Ричард. И больше не спрашивал.

Дорога шла вдоль берега озера — на юг, через луга и редкий перелесок. Погода стояла ясная, осенний воздух был чистым и прозрачным, как горный хрусталь. Озеро — слева — лежало огромным зеркалом, неподвижным, отражающим небо. По нему скользили рыбацкие лодки — далёкие, как игрушечные.

Сэр Ричард ехал молча, покачиваясь в седле. Сергей шёл рядом — верховой езды он ещё не освоил, тело помнило только базовые навыки бывшего хозяина, а тот, судя по всему, на лошадях не ездил никогда. Кира — впереди, в десяти шагах, сканируя местность.

— Расскажите о крестьянах, — попросил Сергей после часа молчания. — Какие люди? Чем занимаются?

Ричард задумался. Потёр подбородок — привычка, видимо, старая, от тех времён, когда подбородок был покрыт бородой. Сейчас — гладко выбрит, по рыцарскому обычаю.

— Люди как люди, — сказал он. — Пахари в основном. Рожь, ячмень, немного пшеницы. Огороды. Скотина — две коровы на всю деревню, козы, свиньи, куры. Было больше — Рэйвен угнал. Мужиков — двадцать один. Баб — восемнадцать. Детей — четырнадцать. Старший — Олдрик, он у них вроде старосты. Мужик крепкий, угрюмый, но честный. С ним ладить можно, если не давить.

— Зверолюди есть?

— Трое. Семья — муж, жена, дочка. Медвежьи. Урсины. Пришлые, прибились лет пять назад. Работают — за десятерых. Но… — он замялся, — относятся к ним… не лучшим образом. Деревенские — народ консервативный.

Сергей кивнул. Мысленная пометка: интеграция зверолюдей. Проблема, которую придётся решать.

— Болезни? Лекарь?

— Лекаря нет. Знахарка — старуха Берта, травы знает, кости вправляет. Болезни — обычные: лихорадка, понос, гнилые зубы, кашель. Дети мрут — через одного. Обычное дело.

«Обычное дело», — повторил Сергей мысленно. Детская смертность — пятьдесят процентов. В средневековом мире — норма. В его — приговор.

— Грамотные есть?

Ричард посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Грамотные? В деревне? — он хрипло рассмеялся. — Парень, половина из них собственное имя нацарапать не может. Я — и то читаю с трудом, хотя меня учили в детстве. Какая грамота? Им бы прожить от урожая до урожая.

— Это изменится, — сказал Сергей. Тихо. Не для Ричарда — для себя.

Но Ричард услышал. И промолчал. Только посмотрел на Сергея — долгим, оценивающим взглядом старого солдата, повидавшего много командиров. Хороших и плохих, умных и глупых, храбрых и трусливых. Взглядом человека, который пытается понять — к какой категории относится этот.

Деревня открылась за поворотом — и Сергей остановился.

Она стояла на холме — пологом, широком, с видом на озеро, которое отсюда казалось бесконечным. Холм был хорош — метров двадцать над уровнем воды, достаточно для обзора и обороны. С трёх сторон — открытое пространство: луга, поля, берег. С четвёртой — лес, тёмный, густой, начинающийся в полукилометре.

Деревня — двадцать дворов, разбросанных по склону без всякого плана. Бревенчатые избы, соломенные крыши, покосившиеся заборы. Та же картина, что и в Тихой Заводи, только хуже — ещё беднее, ещё запущеннее. Некоторые дома выглядели полузаброшенными — провалившиеся крыши, пустые оконные проёмы.

Но Сергей видел не это. Инженер видел другое.

Холм. Естественное возвышение — фундамент для замка. Или хотя бы для укреплённой усадьбы. Камень — известняк, судя по белым выходам на склоне — прямо под ногами.

Берег. Пологий, песчаный, с естественной бухтой, защищённой от ветра мысом. Идеальное место для причала. Порт.

Ручей. Ещё один — не Звонкий, другой, — стекавший с холма к озеру. Меньше, но с приличным перепадом высот. Ещё одно водяное колесо.

Поля. Обширные, уходящие на запад и юг. Почва — тёмная, жирная, судя по цвету. Не болотистая — или, точнее, болотистая в низинах, но на возвышенностях — нормальная. Болота можно осушить. Каналы, дренаж — работа для десятков рук, но результат — плодородные земли, которые прокормят сотни.

Лес. Строевой лес — дуб, сосна, ясень. Топливо и материал на годы вперёд.

Сергей стоял на вершине холма, медленно поворачиваясь на триста шестьдесят градусов, и в его голове — проецируясь на реальный ландшафт, как голограмма на экране — проступал чертёж.

Стены — вот здесь, по гребню холма, кольцом. Замок — на вершине, в самой высокой точке. Жилые кварталы — на южном склоне, защищённом от северного ветра. Мастерские — у ручья, рядом с водяным колесом. Причал — в бухте. Рынок — у подножия холма, на пересечении дорог. Поля — к западу и югу, за стенами. Лес — к востоку, источник ресурсов и естественный барьер.

Город. Не деревня — город. Он видел его так ясно, как видел чертежи на ватмане в своей прежней жизни. Каждая улица, каждый дом, каждая стена — проступали в воздухе, наложенные на реальность, как двойная экспозиция на фотографии.

— Вижу, что нравится, — хрипло сказал сэр Ричард, наблюдавший за ним.

— Нравится — слабое слово, — ответил Сергей. — Это идеальное место. Пять золотых?

— Пять золотых. И подати графу — два серебряных в квартал.

— Беру.

Оформление заняло три дня.

Магистрат Коллинз — тот самый «старый лис», о котором говорил Томас — обитал в Миллхейвене, в каменном доме у ратуши. Невысокий, сутулый, с жидкими седыми волосами и глазами-буравчиками, которые, казалось, могли просверлить кошелёк сквозь одежду.

Сергей приехал к нему с сэром Ричардом, с Софи (для ведения записей) и с кошельком, в котором лежали пять золотых, два серебряных на пошлину и ещё два — на «неофициальные расходы», как деликатно выразился Томас.

Коллинз встретил их с профессиональной любезностью бюрократа, для которого каждый посетитель — источник дохода.

— Передача земельного надела, — протянул он, рассматривая документы Ричарда. — Сэр Ричард Олдвуд, вассал графа Остермана, передаёт надел… — он посмотрел на Сергея, — …кому?

— Сергею. Ремесленнику.

— Фамилия?

Сергей замялся. Фамилии в этом мире были у дворян и богатых горожан. У крестьян — прозвища. У ремесленников — иногда фамилии, иногда нет.

— Волков, — сказал он. — Сергей Волков.

Коллинз записал. Не моргнув глазом — фамилия как фамилия. Чужая, необычная, но магистрату до этого дела не было, пока платят пошлину.

— Статус?