Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 29)

Глава 7: Земля и люди

Обратная дорога из Миллхейвена заняла весь день и оказалась длиннее, чем обычно — потому что телег было три, а не две.

На первой — Фэн, с остатками непроданного товара и закупленными материалами: двадцать фунтов железа в прутках, бочонок смолы, три мотка пеньковой верёвки, мешок соли и десять фунтов свечного сала для смазки. На второй — пустые корзины и деревянные формы, которые Сергей заказал у столяра в Миллхейвене — для ускоренного формования кирпичей, по четыре штуки за раз вместо одной. На третьей — Софи Виндмер, со всем своим имуществом.

Имущество уместилось в одну холщовую сумку и один сундучок размером с обувную коробку. Сумка — одежда, смена белья, накидка на случай дождя. Сундучок — письменные принадлежности: дощечки, палочки для письма, кусок воска для печатей, маленький нож для заточки. И — на самом дне, завёрнутая в промасленную ткань — книга. Настоящая книга, рукописная, в кожаном переплёте. «Торговые обычаи и мерные единицы Солантиса» — справочник, который её отец привёз из Санхейвена. Единственное наследство.

Софи сидела на телеге, прижав сундучок к груди, и молчала. Смотрела на дорогу — на поля, на перелески, на далёкий блеск озера — и молчала. Её лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие сундучок, были белыми в костяшках.

Она бросала всё. Работу у Томаса — стабильную, пусть скудную. Угол у вдовы — тесный, но крыша. Миллхейвен — единственное место, которое она знала последние два года. Бросала — ради обещания странного человека, который делал кирпичи из глины, камень из грязи и говорил о городах, как другие говорят о завтрашнем обеде.

Сергей шёл рядом с её телегой. Пешком — лошадей на всех не хватало, и он уступил Хильду Софи. Кира шла впереди — разведка, привычная позиция, уши-локаторы крутятся непрерывно.

— Софи, — сказал он, когда молчание затянулось настолько, что стало ощутимым.

— Да, господин Сергей?

— Ты жалеешь?

Она посмотрела на него. Зелёные глаза — серьёзные, прямые. Подумала. Не притворялась, что не понимает вопроса — Софи не из тех, кто притворяется.

— Нет, — сказала она. — Я не жалею. Я… — помедлила, подбирая слова, — я просто осознаю. Масштаб того, что делаю. Я бросаю единственное стабильное место в своей жизни ради человека, которого знаю три дня.

— Это звучит безумно.

— Это и есть безумно. Но… — она прижала сундучок чуть крепче, — мой отец говорил: «Софи, в торговле побеждает тот, кто видит товар до того, как он появится на прилавке». Вы, господин Сергей — товар, которого ещё нет на прилавке. Но он будет. И я хочу быть рядом, когда это случится.

— Ты сравниваешь меня с товаром?

— Я сравниваю вас с возможностью. Это — высший комплимент в торговом языке.

Сергей рассмеялся. Софи — не рассмеялась, но уголки её губ дрогнули. Та самая полу-улыбка.

Кира, шедшая впереди, обернулась на звук смеха. Посмотрела на них — на Сергея и Софи — секунду, другую. Потом отвернулась. Её хвост — серебристый, обычно расслабленный в дороге — чуть дёрнулся. Один раз. Коротко.

Тихая Заводь встретила их новостью.

Тим прибежал навстречу, едва они показались на подъезде — босиком, конопатый, запыхавшийся, с глазами размером с чайные блюдца.

— Сергей! Сергей! Там… человек приехал! На лошади! Говорит — рыцарь! Говорит — хочет с тобой говорить!

Сергей остановился. Переглянулся с Кирой. Волчица уже была в боевом режиме — уши прижаты, хвост жёсткий, правая рука чуть отведена назад, готовая к удару.

— Один? — спросил Сергей.

— Один. Без оружия. То есть — меч есть, но в ножнах. Старый такой. Дедушка почти.

— Где он?

— У Гарольда. Гарольд его квасом напоил.

Сергей посмотрел на Киру. Волчица чуть качнула головой — «не чую угрозы, но осторожность не помешает». Он кивнул.

— Фэн — разгружай телеги. Софи — оставайся здесь. Кира — со мной, но не показывайся. Наблюдай.

Кира растворилась. Буквально — была, и вдруг нет. Только серебристый блик мелькнул за углом дома Гарольда. Сергей в который раз поразился — как существо ростом метр семьдесят восемь с пушистым хвостом и ушами может быть таким незаметным.

Он пошёл к дому Гарольда.

Рыцарь сидел на лавке у крыльца, и Тим был прав — он действительно выглядел как дедушка. Но дедушка — военный.

Высокий, сухой, жилистый. Лет шестидесяти, может старше — волосы седые, коротко стриженные, лицо — в морщинах и шрамах. Минимум три шрама только на видимой части: рассечённая бровь, косой след на левой скуле, зазубрина на подбородке. Руки — большие, узловатые, с костяшками, сбитыми так, что суставы деформировались. Руки человека, который полжизни провёл с мечом.

Но — и это Сергей отметил с инженерной точностью — руки дрожали. Мелкой, непроизвольной дрожью, которая говорила о возрасте, болезни или том и другом. Камзол — когда-то дорогой, теперь потёртый, с заплатами. Сапоги — стоптанные. Лошадь — привязанная к столбу — тощая, старая, с торчащими рёбрами.

Рыцарь, доживший до бедности.

Рядом стоял Гарольд — настороженный, но не враждебный. Квас — в кружке у гостя. Знак гостеприимства, но не доверия.

— Вот он, — сказал Гарольд, кивнув на Сергея. — Тот самый.

Рыцарь поднялся. Медленно, с хрустом в коленях. Выпрямился — и Сергей увидел, что когда-то этот человек был высоким и мощным. Сейчас — высоким и измождённым. Но осанка — военная. Спина прямая, подбородок поднят. Привычка, которую не стирают ни годы, ни бедность.

— Сэр Ричард Олдвуд, — представился он. Голос — хриплый, надтреснутый, но с отголоском силы. — Рыцарь Солантиса. Бывший.

— Сергей. Ремесленник. Настоящий.

Тень улыбки прошла по обветренному лицу.

— Мне сказали, что ты — тот парень, который строит кирпичные дома и делает колёса, которые крутятся сами. Это правда?

— Правда.

— Тогда у меня к тебе дело, — сэр Ричард сел обратно на лавку. Тяжело, с выдохом. — Присядь, ремесленник. Разговор будет долгий.

Сэр Ричард Олдвуд рассказывал — и Сергей слушал, впитывая каждое слово, как сухая глина впитывает воду.

Рыцарь был вассалом графа Остермана — того самого, что формально управлял этим регионом из далёкого Санхейвена. Ричард служил графу тридцать лет. Воевал в пограничных стычках с Вальдхаймом, подавлял мятеж ярлов в Нордхальме, охранял торговые караваны на восточном тракте. Был ранен шесть раз. Потерял двоих сыновей — оба погибли на службе, один — от меча вальдхаймского рыцаря, другой — от лихорадки в полевом лагере. Жена умерла десять лет назад. Внуков нет.

Награда за тридцать лет службы — надел земли у Срединного озера. Небольшой — по меркам дворянства. Но — свой. С деревней, с крестьянами, с правом на землю.

Проблема — надел приносил всё меньше дохода. Земля — болотистая, требующая осушения, которое стоило денег, которых не было. Крестьяне — пятьдесят душ, бедные, больные, голодающие. Урожаи — скудные. Подати графу — непосильные. Дружины — нет, потому что нечем содержать. Без дружины — нет защиты, и барон Рэйвен, чьи земли граничили с наделом Ричарда, откусывал по кусочку каждый год: то стадо угонит, то лес вырубит, то крестьян запугает.

— Я стар, — сказал сэр Ричард. Голос ровный, без жалости к себе. Констатация, как отчёт командиру. — Болен. Почки сдают, суставы — тоже. Года два-три, не больше, если лекарь не врёт. А он не врёт — лекарь у меня хороший, просто платить ему нечем. Наследников нет. Когда я умру — земля отойдёт обратно графу, а он её продаст. Или — отдаст Рэйвену. Рэйвен давно облизывается.

Он помолчал. Отпил кваса. Поставил кружку.

— Я не хочу, чтобы мои люди достались Рэйвену, — сказал он. — Я тридцать лет защищал чужих людей. Своих — не смог. Но я могу — выбрать, кому их передать. И я хочу передать их тому, кто… — он посмотрел на Сергея, — кто строит, а не разрушает.

Тишина.

Гарольд стоял, скрестив руки, и его кустистые брови были где-то на уровне линии волос — максимальная степень удивления, которую Сергей у него наблюдал.

— Вы хотите продать мне свой надел, — сказал Сергей.

— Продать — громкое слово. У меня нет денег на адвоката и на взятку магистрату. У тебя, я слышал, деньги есть. Я предлагаю сделку: ты покупаешь землю, берёшь на себя подати графу и расходы на оформление. Я — передаю тебе всё: землю, дом, мастерские — какие есть, — и крестьян. Пятьдесят три души.

— Крепостных.

— Крепостных, — подтвердил Ричард. Без смущения, без оправданий. — Таков закон. Крестьяне привязаны к земле. С землёй — переходят к новому владельцу.

— Сколько? — спросил Сергей.

— Пять золотых. За всё. Земля, строения, люди, право на лес и воду. — Он поднял руку, предупреждая торг. — Это меньше, чем земля стоит. Намного меньше. Я знаю. Но мне не нужно «сколько стоит». Мне нужно — быстро. До того, как Рэйвен узнает и вмешается.

Сергей считал в уме. Пять золотых — из семи, которые у него были. Остаток — два золотых. Мало. Очень мало для того, что он планировал.

Но земля. Своя земля. С выходом к озеру. С людьми. С правовым статусом — не «нейтральная территория, которую любой может оспорить», а официальный надел, зарегистрированный у магистрата, с печатью и документом.

— Где именно? — спросил он.

Сэр Ричард достал из-за пазухи свиток — потёртый, с пятнами от дождя, но читаемый. Развернул на лавке. Карта — грубая, нарисованная от руки, но с чёткими ориентирами.

— Вот, — палец рыцаря указал. — Южный берег Срединного озера. Между устьем ручья Звонкого — вашего ручья — и мысом Орлиный Клюв. Пять вёрст берега. Вглубь — до леса, две версты. Поля — к западу. Деревня — вот здесь, на холме у озера.