Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 18)

— А можно лопасти ещё более наклонные сделать? — спросил Тим. — Тогда ещё сильнее будет крутить?

Сергей посмотрел на мальчишку. Двенадцать лет, конопатый нос, босые ноги — и вопрос, который задал бы студент инженерного факультета.

— Можно, — ответил он. — Но до определённого предела. Если слишком наклонить — вода будет скользить мимо, не передавая силу. Есть оптимальный угол. Для нашего потока — примерно вот такой.

Он показал на пальцах. Тим кивнул, наморщив лоб.

— А как ты узнал, какой оптимальный?

— Математика, — ответил Сергей. — И опыт.

— Научишь?

— Научу.

Тим просиял.

Лоток — деревянный жёлоб, направляющий воду из ручья на лопасти — стал самой сложной частью. Нужно было перегородить часть русла, отвести воду в лоток, обеспечить нужный напор и угол падения. Сергей построил маленькую плотину из камней и глины — не перекрывая ручей полностью, а отводя часть потока в сторону. Лоток — из сосновых досок, подогнанных и просмоленных, — вёл воду к верхней точке колеса.

Опоры — два столба, вкопанных по обе стороны от колеса, с выемками для оси. Ось лежала в выемках и вращалась — скрипя, сопротивляясь, но вращалась.

На седьмой день — момент истины.

Сергей поднял заслонку на лотке. Вода хлынула — сначала тонкой струёй, потом шире, сильнее. Ударила в первую лопасть. Колесо дрогнуло.

Все замерли. Семеро мужиков, Тим, Фэн, Юки (пришла с корзинкой еды для рабочих), Кира (стояла на холме, наблюдая одновременно за стройкой и за горизонтом), даже Хильда, лошадь Гарольда, повернула голову.

Колесо дрогнуло ещё раз. Ось скрипнула. Первая лопасть уехала вниз, подставив потоку вторую. Вода толкнула — сильнее, увереннее. Третья лопасть. Четвёртая.

Колесо повернулось. Один оборот. Медленный, скрипучий, неуверенный — как первый шаг ребёнка.

Потом — второй. Быстрее. Третий. Ещё быстрее.

Через минуту колесо вращалось ровно, мерно, с тяжёлым ритмичным плеском воды по лопастям. Ось крутилась в опорах, скрипя — нужна смазка, жир, много жира — но крутилась. Устойчиво. Надёжно.

Вода делала работу. Без лошади. Без человека. Сама.

— Святые небеса, — выдохнул Колин.

— Крутится, — прошептал Дэрек.

— Крутится, — подтвердил Бык, и в его голосе — голосе мужика, который гнул подковы и не боялся медведей — было что-то, подозрительно похожее на благоговение.

— Это колдовство? — спросила Марта, которая прибежала на шум. — Сергей, ты колдун?

— Нет, — ответил Сергей. — Это не колдовство. Это инженерия.

Слово повисло в воздухе. Чужое, незнакомое, непонятное.

— Это что? — спросил Гарольд, прищурившись.

— Умение заставить мир работать на тебя, — ответил Сергей. — Без магии. Без молитв. С помощью знаний и рук.

Гарольд долго смотрел на вращающееся колесо. Потом — на Сергея. Потом — снова на колесо.

— Инженерия, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Хм. Мне нравится.

Жернова были следующим шагом.

Два круглых камня — верхний подвижный, нижний неподвижный — соединённых с осью водяного колеса через систему деревянных шестерён. Сергей потратил три дня на поиск подходящих камней — нужен был твёрдый, крупнозернистый гранит, достаточно большой, чтобы молоть зерно, и достаточно ровный, чтобы не заклинивало. Нашёл два валуна у озера, подходящих по размеру. Обтёсывал их четыре дня — каменным зубилом, без алмазных дисков и болгарок, руками, до мозолей, до крови.

Шестерни — самая тонкая работа. Зубчатые колёса из твёрдого дерева, с точно подогнанными зубьями. Без токарного станка — только нож, стамеска и бесконечное терпение. Каждый зуб — выстругивался вручную, подгонялся, проверялся на сцепление. Первый комплект шестерён — развалился при испытании. Второй — заклинило. Третий — работал. Со скрипом, с вибрацией, с регулярным подклиниванием — но работал.

На двенадцатый день после начала строительства Сергей засыпал первую горсть зерна между жерновами.

Зёрна хрустнули. Жернов повернулся — медленно, тяжело. Из-под него посыпалась мука — грубая, с крупинками, далёкая от идеала. Но — мука. Настоящая мука, произведённая без единого человеческого усилия.

Водяная мельница.

Первая в этой части Элариона. Может быть — первая на континенте, хотя Сергей в этом не был уверен.

Марта, увидев муку, заплакала. Без объяснений, без слов — просто стояла, смотрела на белую струйку, сыплющуюся из-под камня, и плакала. Она молола зерно в ступке каждый день тридцать лет. Каждый день — три-четыре часа на коленях, с каменным пестом в руках, пока спина не начинала гореть огнём. Тридцать лет.

Теперь — колесо крутилось само.

Она подошла к Сергею, взяла его руки — грязные, в мозолях, с ободранными костяшками — и поцеловала. Просто так. Без слов.

Сергей стоял как столб, не зная, куда деваться. Кира, наблюдавшая со стороны, издала звук — что-то среднее между фырканьем и кашлем. Если бы Сергей не знал лучше, он бы решил, что волчица смеётся.

Мельница заработала — и жизнь в деревне изменилась. Не медленно, не постепенно — рывком, как механизм, в который вставили недостающую шестерню.

Женщины, освобождённые от многочасового помола, получили время. Четыре часа в день — это много. Это огород, который можно прополоть. Ткань, которую можно соткать. Дети, которых можно накормить не на бегу, а нормально. Или — просто отдых. Отдых, которого они не знали годами.

Мужчины увидели, что «странный парень с горшками» способен на большее, чем горшки. Авторитет Сергея — и без того выросший после кирпичного дома — поднялся до уровня, который начинал соперничать с авторитетом Гарольда. Старик, впрочем, не ревновал — он был достаточно мудр, чтобы видеть разницу между своей властью (привычка и уважение к возрасту) и влиянием Сергея (знания и результаты).

— Ты не отнимаешь у меня деревню, — сказал Гарольд однажды вечером, когда они сидели на завалинке его дома и смотрели, как солнце садится за озеро. — Ты делаешь её лучше. Это другое.

— Мне не нужна твоя деревня, Гарольд, — ответил Сергей. — Мне нужна своя. Там, — он кивнул на юг, вдоль берега озера, — есть участок. Пустошь, ничейная земля. Пологий берег, выход к воде, лес рядом. Идеальное место.

Гарольд посмотрел в указанном направлении.

— Знаю то место. Пустое, верно. Но — болотистое. И далеко от тракта.

— Болотистое — осушу. Далеко от тракта — проложу дорогу. Мне нужна земля, Гарольд. Своя, настоящая, с документом. И я её получу.

Старик молчал. Потом сказал:

— Знаешь, парень, когда ты пришёл — полудохлый, в тряпье, из леса — я думал, ты помрёшь через неделю. Потом думал — поживёт, поработает, уйдёт. Потом — ладно, горшки делает, пусть живёт. А теперь… — он покачал головой. — Теперь я уже ничему не удивлюсь. Строй свой город, парень. Может, получится.

— Получится, — сказал Сергей. — Обязательно.

Проблема пришла на четырнадцатый день.

Точнее — проблема приехала. На четырёх лошадях, в кожаных куртках, с мечами на поясах и с выражением лиц, не предвещавшим ничего, кроме неприятностей.

Люди барона Рэйвена.

Кира учуяла их за полчаса до появления. Сергей был у мельницы, проверяя работу жерновов — камни требовали подтяжки, верхний сместился и начал скрежетать — когда волчица возникла рядом, бесшумная, как тень.

— Четверо, — сказала она. — Верховые. С севера. Оружие — мечи, один с арбалетом. Через четверть часа будут здесь.

Сергей выпрямился. Вытер руки о штаны. Сердце ударило быстрее — но он заставил себя дышать ровно. Паника — враг инженера. Инженер анализирует, рассчитывает, принимает решение.

— Спрячься, — сказал он Кире.

Волчица оскалилась.

— Нет.

— Кира. Четверо вооружённых людей. Если они увидят волчью зверолюдку — незарегистрированную, без документов, с боевыми навыками — будут проблемы. Для тебя, для Юки, для всех.

Кира скрипнула зубами. Клыки обнажились — верхние, длинные, белые.

— Я не прячусь.

— Ты не прячешься. Ты занимаешь позицию. — Сергей посмотрел ей в глаза. — Если они полезут — ты ударишь. Из засады. Это тактика, Кира, не трусость. Засада на открытой местности — глупость. Засада из укрытия — преимущество.

Волчица замерла. Обдумывала. Потом — нехотя — кивнула.