Сергей Галактионов – Всемогущий инженер в обратном мире (страница 15)

На третий день Юки съела целую миску бульона. На четвёртый — кусок хлеба, размоченного в молоке. На пятый — встала на ноги, опираясь на стену, и прошла от тюфяка до окна и обратно.

Она была до сих пор слабой — ветер, казалось, мог её опрокинуть. Но глаза уже не были пустыми. Фиолетовые глаза следили за Сергеем — неотрывно, молча, с выражением, которое он постепенно начинал понимать. Это был не страх. Не подобострастие. Это было ожидание. Юки ждала, когда он покажет свою настоящую суть. Когда ударит, прикажет, отберёт, накажет. Все предыдущие хозяева рано или поздно показывали. Она ждала, потому что другого опыта у неё не было.

Каждый раз, когда Сергей приносил ей еду — а не приказывал принести — в её глазах мелькало недоумение. Каждый раз, когда спрашивал «как ты себя чувствуешь?» — крошечная складка появлялась между бровей. Каждый раз, когда говорил «спасибо» — за что угодно, за переданную кружку, за убранную подстилку — её ушки дёргались, словно от электрического разряда.

Однажды — на шестой день — она заговорила. Первая. Не в ответ на вопрос. Сама.

— С-сергей-сама, — произнесла она. Голос тихий, как шуршание мыши за стеной. «Сама» — уважительный суффикс, который Сергей уже слышал от зверолюдей восточного происхождения. — Я… умею готовить. Могу ли я… приготовить вам еду?

Сергей посмотрел на неё. На маленькую, хрупкую фигурку в его рубахе, висевшей на ней, как палатка на колышке. На белые волосы, уже чуть блестящие — Кира расчесала их вчера, чужим гребнем. На фиолетовые глаза, в которых — робко, как первый подснежник — проступало что-то живое.

— Конечно, — сказал он. — Мне бы очень этого хотелось.

Её ушки — впервые — поднялись вертикально. Обе. Маленькие, треугольные, белые с розовой внутренней стороной. Они встали так резко, что Сергей едва не рассмеялся.

И Юки — маленькая, забитая, полумёртвая неделю назад Юки — улыбнулась. Крошечной, дрожащей улыбкой, которая длилась полсекунды и тут же спряталась. Но она была.

Они вернулись в Тихую Заводь через неделю после отъезда.

Обратная дорога прошла без происшествий — если не считать того, что Кира едва не убила бродячую собаку, которая слишком резко выскочила из кустов. Рефлексы у волчицы были такие, что Сергей успел только моргнуть — а она уже стояла в боевой стойке, оскаленная, с разведёнными руками, загородив собой телегу. Собака, увидев серебристую волчицу с янтарными глазами и клыками в палец длиной, развернулась и убежала так быстро, что пыль за ней стояла столбом.

— Извини, — буркнула Кира, опуская руки. Кончики её ушей покраснели. — Привычка.

— Ничего, — ответил Сергей. — Только предупреждай, прежде чем убивать. Хотя бы кивком.

Она посмотрела на него — подозрительно. Ищет насмешку? Нет — он серьёзен. Кира кивнула — коротко, по-военному — и вернулась на своё место. Рядом с телегой, чуть впереди и справа. Позиция охраны. Она не выбирала её сознательно — тело выбрало за неё. Четыре года на арене научили одному: всегда быть между угрозой и тем, кого защищаешь.

Юки ехала на телеге, в гнезде из соломы и одеяла. Ещё слабая, но уже — другая. Она сидела, подобрав ноги, обхватив колени, и смотрела по сторонам. Маленькие уши крутились — ловили звуки, запахи, ветер. Она, кажется, впервые за долгое время видела мир не из клетки.

— Деревья, — прошептала она, когда они проезжали мимо рощи с золотистыми листьями. — Красивые.

Одно слово. Но Сергей слышал в нём — целую жизнь. Жизнь, которая начиналась заново.

Тихая Заводь встретила их привычным запахом навоза и дыма.

Гарольд вышел к телеге, посмотрел на Киру, на Юки, на Сергея. Его кустистые брови поползли вверх.

— Ты, — сказал он, — уехал продавать горшки. А вернулся с двумя ртами.

— С двумя партнёрами, — поправил Сергей.

— Ртами, — настоял Гарольд. — Которые нужно кормить. Чем — горшками?

— Кира — воин. Она будет охранять деревню. Юки — помощница. Она… — он посмотрел на кошачью девушку, которая сжалась в клубок под взглядом незнакомого человека, — …она будет помогать мне.

— Деревня не нуждается в охране. Деревня нуждается в руках, которые пашут. И в головах, которые не тратят все деньги на рабов.

— Они не рабы, — голос Сергея стал чуть жёстче. — И деревня нуждается в охране, Гарольд. Ты сам мне рассказывал про барона Рэйвена и его людей. Кира Сильверфанг — профессиональный боец. Она стоит десятерых.

Гарольд перевёл взгляд на Киру. Волчица стояла молча, скрестив руки, и смотрела на старика в ответ. Невозмутимо. Её рана уже почти затянулась — зверолюди действительно заживали поразительно быстро. На месте разорванной кожи — розовый шрам, ещё свежий, но уже не кровоточащий. Она стояла прямо, широко расставив ноги, и выглядела тем, чем была — хищником. Красивым, опасным хищником в человеческом теле.

Гарольд, надо отдать ему должное, был не из пугливых. Он просто кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Твои рты — твоя забота. Но если волчица загрызёт кого из моих…

— Не загрызу, — подала голос Кира. Её первые слова в деревне. — Если они не дадут повода.

Гарольд хмыкнул. Потом — неожиданно — усмехнулся.

— Нравишься мне, зверолюдка. Зубастая. Ладно, Сергей, располагай своих. Только учти — сарай Эдны на троих не рассчитан.

— Знаю, — ответил Сергей. — Поэтому я построю дом. Свой.

Гарольд посмотрел на него. Потом — на триста кирпичей, аккуратно сложенных штабелем под навесом у печи. Потом — снова на Сергея.

— Кирпичи, — констатировал он.

— Кирпичи, — подтвердил Сергей.

— Хм, — сказал Гарольд. И ушёл.

Тем вечером Сергей сидел у ручья — на том же валуне, что и в прошлый раз — и обновлял свой список. Береста, уголёк, русские буквы.

Капитал: 4 серебряных, 37 медяков. Критически мало.

Активы: гончарный круг, две печи, запас глины, запас кирпичей (300 шт.), инструменты (топор, нож, молоток, зубило).

Люди: Фэн (работник, лоялен). Кира (телохранитель, клятва). Юки (выздоравливает, роль — определить). Тим (помощник, нуждается в обучении).

Торговые связи: Томас Грант (розница, 20%). Чжоу Фань (опт, первая поставка через 3 недели).

4. Изучить обстановку — барон Рэйвен, ближайшие деревни, политика.Приоритеты: 1. Заработать — удвоить производство посуды, особенно глазурованной. 2. Построить дом — из кирпичей, с нормальной печью и дымоходом. 3. Водяное колесо — мельница. Стратегический проект.

Он посмотрел на список. Потом — на озеро. Потом — на деревню за спиной, где из сарая вдовы Эдны выбивалась тонкая полоска света — Юки, видимо, не спала.

Рядом — тихо, как тень — возникла Кира. Сергей не слышал её шагов — волчица двигалась бесшумно, это было жутковато и восхитительно одновременно.

Она села на траву, поджав ноги. Серебристый хвост лёг на колени. Уши — расслабленные, повёрнутые к озеру — ловили ночные звуки.

Молчание было комфортным. Не тягостным, не напряжённым. Два существа, сидящие рядом, каждое — в своих мыслях.

— Почему ты это сделал? — спросила Кира наконец. Не поворачивая головы. — На рынке. Почему.

— Я уже сказал. Мне нужен партнёр, который…

— Нет. Не я. Она, — Кира кивнула в сторону сарая. — Юки. Она… она не воин. Не работник. Она — ничто, по меркам этого мира. Медяк. Ты заплатил за неё медяк. Зачем?

Сергей долго молчал. Смотрел на озеро, на луну, на звёзды.

— Знаешь, — сказал он наконец, — в моём… в месте, откуда я родом, был человек. Мой начальник на… — он замялся, подбирая слова, — …на большой стройке. Он говорил: «Сергей, здание — это не стены и не крыша. Здание — это люди, которые в нём живут. Если ты строишь так, что людям плохо — ты плохой строитель. Даже если стены ровные».

Он помолчал.

— Я строитель, Кира. Я хочу построить… — он обвёл рукой горизонт, — …что-то. Не знаю пока, что именно. Дом, посёлок, может быть — город. Но я хочу построить это для людей. Для всех. Не только для тех, кто сильный, полезный, прибыльный. Для всех. Включая тех, кого оценили в медяк.

— Это… — Кира нахмурилась, подбирая слова, — …наивно.

— Может быть.

— В этом мире слабых едят. Буквально.

— Значит, я построю мир, где не едят.

Кира повернула голову и посмотрела на него. В лунном свете её янтарные глаза казались расплавленным золотом. На её лице — всегда жёстком, всегда настороженном — проступило что-то, чему Сергей снова не смог найти название. Не улыбка. Не нежность. Что-то более глубокое, более древнее.

— Ты странный, — сказала она.

— Мне говорили.

— Я имею в виду — по-настоящему странный. Не как другие люди. Ты… — она запнулась, отвернулась. — Ты пахнешь иначе.

— Пахну?

— Волки чувствуют. Запах намерений. Страх пахнет кисло. Ложь — горько. Жадность — приторно. Ты… — она нахмурилась, будто злясь на собственные слова, — ты пахнешь чисто. Как снег. Или как… как дерево. Свежесрубленное.

— Дерево, — повторил Сергей. — Ну, я строитель. Логично.

Кира фыркнула. Это был почти — почти — смех.