Сергей Галактионов – Скользящий (страница 5)

Долгая пауза. Дэн слышал, как Джесси дышит — медленно, контролируемо, как человек, который собирается сказать что-то, после чего ничего не будет прежним.

— Дэн. Бармен — это третья жертва. Его убили четыре дня назад. Перерезанное горло. Монета. Всё как у других.

— И?

— И за шесть часов до его смерти камера на углу 8-й и Пратт-стрит засняла человека в сером пальто, который шёл за ним от автобусной остановки. Человек столкнулся с ним на переходе, извинился и пошёл дальше. Бармен повернул в переулок. Через сорок минут его нашли.

— Человек в сером пальто.

— Да.

— Это был я.

Джесси не ответил. Но молчание было ответом.

Дэн повернул голову. Посмотрел на вешалку у двери. На ней висело серое пальто, на два тона светлее пальто Юны. Шерстяное, с потёртыми локтями. На левом манжете — маленькое бурое пятно, которое могло быть кофе, могло быть грязью, а могло быть кровью.

Он смотрел на пальто и чувствовал, как дыра внутри — та самая, на месте лица матери — расширяется. Не потому, что он скользнул снова. А потому, что некоторые вещи отнимают не память, а почву под ногами.

— Я не помню этого, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Джесси. — В этом вся проблема.

Дэн положил трубку. Встал. Подошёл к пальто. Поднял манжет. Пятно было маленьким, с ноготь мизинца. Он поднёс его к лицу и понюхал.

Ничем. Старая ткань и дождь.

Он повесил пальто обратно. Потом вернулся к столу, открыл тетрадь и написал под предыдущей записью:

«За 6 часов до убийства бармена — я был рядом с ним. Камера зафиксировала. Я не помню. Я не помню. Я не помню».

«Вопрос: я пытался его спасти — или я подставил его вместо кого-то?»

Ручка замерла над бумагой. Он не дописал. Не потому, что не знал ответа. А потому, что тот Дэн, который оставил зелёный стикер — «Не жалей бармена на 8-й улице», — уже ответил за него.

Он просто ещё не был готов прочитать этот ответ вслух.

За окном начинался дождь. Мелкий, серый, балтиморский — из тех, что не заканчиваются, а просто становятся частью воздуха. На пожарной лестнице голубь прижался к стене, втянул голову и закрыл глаза, пережидая.

На столе лежали часы из будущего, в котором Юна Пак была мертва.

В тетради сохла кровь из носа и три слова: «Я не помню».

А где-то в городе — в дожде, в толпе, в потоке случайностей — человек по имени Кёнсу Чхве достал из кармана монету, подбросил её, поймал, посмотрел. Улыбнулся. Или не улыбнулся. Или не подбрасывал вовсе. Все варианты были одинаково вероятны, и ни один из них нельзя было увидеть заранее.

Белый шум.

Глава 3. Прачечная на Ковингтон-стрит

Маркус Уоллер выглядел так, как выглядят люди, которые давно перестали спать, но ещё не перестали бриться.

Он ждал Дэна на парковке перед моргом Центрального округа — грузный, широкоплечий, в мятом костюме цвета мокрого асфальта. Галстук ослаблен. Ботинки чистые — единственная деталь, выдававшая привычку к порядку, которая держалась на последнем гвозде. Лицо тяжёлое, с глубокими складками от носа к уголкам рта, как у человека, который слишком долго стискивал челюсть. Глаза — серые, усталые, внимательные.

Он смотрел, как Дэн идёт к нему от такси, и в его взгляде было что-то, чего Дэн не мог прочитать. Не враждебность. Не облегчение. Скорее — настороженность человека, который подходит к собаке, которую уже кусали.

— Рид, — сказал он.

— Детектив Уоллер, — ответил Дэн.

Маркус прищурился.

— Ты серьёзно.

— Я не помню вас, — сказал Дэн. — Я знаю ваше имя, потому что оно написано на стене в моей квартире. Рядом с вашей фотографией. Под фотографией сказано: «Знает о тебе. Не друг, но полезен».

Маркус смотрел на него секунду. Две. Потом выдохнул — не смех, но что-то рядом.

— «Не друг, но полезен». Это похоже на тебя. Даже когда ты с мозгами, ты сентиментальностью не страдал. — Он полез в карман, достал пачку сигарет, вытряхнул одну, не закурил. Просто держал в пальцах, как якорь. — Ладно. Значит, тебя снова обнулило.

— Снова?

— Третий раз за полгода. Но такого, как сейчас, не было. Раньше ты терял куски — неделю, две. Имена, события. Но ты знал, кто я. Знал, как работает город. Знал, где носки лежат. Сейчас ты... — Он обвёл Дэна взглядом с головы до ног. — Сейчас ты как новорождённый в чужом теле.

— Я позвонил вам, потому что мне сказали сказать «корейская монета», — произнёс Дэн. — И послушать, что вы ответите.

Маркус не ответил сразу. Он наконец закурил — привычным, автоматическим движением, зажигалка щёлкнула, дым потянулся вверх и лёг на сырой воздух. Потом он повернулся к зданию морга.

— Пойдём. Покажу тебе кое-что.

---

Морг пах холодом и дезинфекцией. Свет — белый, ровный, безжалостный. Из тех, при котором каждый человек выглядит мертвее, чем есть.

Маркус кивнул дежурному, провёл Дэна через коридор с жёлтыми стенами, толкнул двойную дверь. Вошли в зал. Три стола из нержавеющей стали. Два пустых. На третьем, под белой простынёй, — контур тела.

Маркус подошёл и откинул простыню до пояса.

Мужчина. Лет сорок пять, может, пятьдесят. Коренастый, начинающий полнеть. Лицо обычное — из тех, которые забываешь через минуту после того, как отвернёшься. Редеющие каштановые волосы, зачёсанные набок. Родинка над правой бровью.

Горло — перерезано. Одна линия, слева направо, глубокая, ровная, с хирургической точностью. Края раны чистые, без зазубрин. Нож был очень острый. Рука — очень уверенная.

— Уолтер Кросс, — сказал Маркус. — Сорок семь лет. Бухгалтер. Работал в аудиторской фирме «Делани и партнёры» — маленькая контора на Чарльз-стрит, налоговые декларации, пенсионные фонды, ничего интересного. Холост, бездетен, жил один в таунхаусе на Фоллс-роуд. Ни судимостей, ни долгов, ни скелетов — на первый взгляд.

— На первый, — повторил Дэн.

— На второй — тоже. Мы прошлись по его жизни с микроскопом. Чисто. Он даже штрафы за парковку оплачивал вовремя. — Маркус затянулся. — Его нашли в переулке на Пратт-стрит, между мусорным контейнером и пожарным выходом ресторана «Лин Гарден». Понедельник, шесть утра, мусорщик наткнулся. Время смерти — между полуночью и двумя ночи.

— Монета?

Маркус полез в карман, достал пластиковый пакет для улик. Внутри — маленький жёлто-серебристый кругляш. Он положил пакет на край стола, рядом с рукой мертвеца.

Дэн взял пакет. Поднёс к глазам.

Монета. 100 вон. Южная Корея. На аверсе — портрет Ли Сунсина, национального героя, в адмиральском шлеме. На реверсе — номинал и год.

1998.

— Вторая жертва, — сказал Маркус. — Грегори Бойд, тридцать девять лет. Портовый рабочий. Грузчик в терминале Дандолк. Нашли в контейнерном ряду двенадцатого октября. Горло. Монета. Та же картина.

Он помолчал.

— Третья — Рэймонд Салливан. Бармен. «Бар 88» на 8-й улице. Нашли четыре дня назад в подсобке за стойкой. Горло. Монета. Та же серия.

— Связь между жертвами? — спросил Дэн.

— Официально — никакой. Разный возраст, разные профессии, разные районы. Кросс жил в Норт-Балтиморе. Бойд — в Дандолке. Салливан — в Федерал-Хилл. Они не были знакомы, не ходили в одни места, не имели общих друзей. Компьютер прогнал перекрёстный анализ — ноль пересечений.

— Но вы не верите компьютеру.

Маркус посмотрел на него — долго, оценивающе. Потом бросил сигарету в раковину у стены. Вода зашипела.

— Я верю ногам, — сказал он. — И ноги говорят мне, что три мужика в одном городе не получают одинаковый разрез горла и одинаковую корейскую монету просто так. Где-то есть связь. Я её не вижу. Но она есть.

Дэн положил пакет с монетой обратно на стол. Посмотрел на лицо Уолтера Кросса — обычное, безобидное лицо человека, который оплачивал штрафы вовремя и умер в переулке, как бродяга.

— Вы сказали, что знаете обо мне, — сказал Дэн. — Что именно вы знаете?

Маркус скрестил руки на груди. Пиджак натянулся на плечах.