Сергей Галактионов – Скользящий (страница 6)

— Я знаю, что ты видишь то, чего не видят другие. Ты мне это показал год назад, когда мы работали вместе по делу Карсона — помнишь?

— Нет.

— Карсон готовил нападение на школу. Ты пришёл ко мне и сказал: «Завтра в десять утра мужчина с рюкзаком войдёт в среднюю школу Мэрилендо». Я не поверил. Ты сказал: «Поставь людей у входа. Если я вру — ты потеряешь день. Если нет — ты потеряешь двенадцать детей». Я поставил людей. Карсон пришёл. Мы его взяли. В рюкзаке был обрез и три магазина.

Маркус помолчал.

— После этого я поверил. Не потому, что хотел. Потому что у меня не осталось выбора.

— И что произошло потом?

Маркус повернулся к Дэну. И впервые его лицо показало что-то, кроме усталости. Что-то горькое. Старое. Как шрам, который болит в сырую погоду.

— Потом ты предотвратил ещё одно дело. Человек с ножом шёл к свидетельнице по делу Рамиреса. Ты перенаправил ситуацию. Подстроил так, чтобы нападавший промахнулся. Он промахнулся. Свидетельница выжила. Но через два часа мой напарник, Дэйв Скотт, попал в аварию на перекрёстке Норт-Авеню и Мэдисон. Грузовик проехал на красный. Дэйв погиб на месте.

Тишина. Гул ламп. Запах дезинфекции.

— Ты сказал мне потом, что это было «сопротивление реальности», — продолжил Маркус. — Что, когда ты меняешь будущее в одном месте, мир компенсирует в другом. Как вода: если давишь здесь — выплёскивается там. Ты сказал, что не мог это предвидеть. Что Дэйв не был частью дерева. Что это случайность.

— Вы не поверили, — сказал Дэн.

— Нет, Рид. Я поверил. В этом вся проблема. Я поверил, что ты спас одну жизнь и этим убил другую. И что ты будешь делать это снова. И снова. И каждый раз будешь говорить: «Это было наименьшее зло». И каждый раз кто-то будет умирать вместо кого-то, и ты будешь решать, кто из них стоит больше.

Маркус подошёл ближе. Вплотную. Дэн увидел красные прожилки в его глазах, щетину на подбородке, которую он пропустил утром.

— Я работаю с тобой, Рид. Потому что ты — единственный, кто может найти этого ублюдка с монетой. Но не думай, что я твой друг. Я — коп. Я ловлю убийц. Всех убийц. Включая тех, которые думают, что убивают во имя добра.

Он отступил. Поправил галстук. Жест был бессмысленный — галстук не стал ровнее, — но Маркус, видимо, делал его каждый раз, когда хотел снова стать детективом, а не человеком.

— Серое пальто, — сказал Дэн.

Маркус замер.

— Камера на 8-й и Пратт-стрит. Человек в сером пальто шёл за барменом за шесть часов до убийства. Это был я?

Маркус не мигнул.

— Пойдём поговорим наверху, — сказал он.

---

Они поднялись в кабинет Маркуса на третьем этаже участка. Маленькая комната: стол, два стула, доска на стене с фотографиями трёх жертв. Кофемашина на подоконнике, которая, судя по звуку, работала из последних сил.

Маркус включил компьютер. Развернул экран к Дэну. Нажал Play.

Камера наблюдения. Чёрно-белая, зернистая, угол — перекрёсток 8-й и Пратт-стрит. Время на тайм-коде: 14:17.

Рэймонд Салливан — если это он; Дэн не знал, как он выглядит, но других пешеходов на записи не было — шёл по тротуару. Невысокий, плотный, в куртке с капюшоном, руки в карманах. Он остановился на переходе, посмотрел налево, ступил на проезжую часть.

И тут из-за угла появился второй человек. Серое пальто. Потёртые локти. Руки свободны. Походка — целенаправленная, ровная, не быстрая, не медленная. Он шёл за Салливаном, держась в четырёх-пяти метрах. На переходе они поравнялись. Человек в сером пальто чуть повернул голову — движение едва заметное, на долю секунды.

Потом он коснулся плеча Салливана. Тот обернулся. Они обменялись словами — две-три секунды. Человек в сером пальто поднял руку в извиняющемся жесте. Салливан кивнул, повернул в переулок. Серое пальто прошёл мимо, не оглядываясь.

Маркус нажал паузу. Увеличил кадр. Лицо человека в сером пальто было видно плохо — ракурс сверху, разрешение низкое, — но достаточно. Впалые щёки. Трёхдневная щетина. Тёмные круги под глазами.

Дэн смотрел на себя на экране.

— Что я ему сказал? — произнёс он.

— Не знаю. Камера без звука. — Маркус откинулся на стуле. — Но я знаю, что через сорок минут после этого касания Салливан свернул не на свою обычную улицу, а в переулок рядом с баром. Камера на углу зафиксировала это. Он никогда раньше не ходил этим путём. Я проверил его маршруты за три месяца.

— Я заставил его изменить маршрут.

— Ты скажешь мне, что хотел его спасти, — сказал Маркус. — Что направил его в другую сторону, чтобы он не встретился с убийцей. Но он встретился. Только в другом переулке. В другое время. По твоему новому маршруту.

Дэн молчал.

— Или, — продолжил Маркус, и его голос стал тише, — ты направил его именно туда. Потому что в том варианте будущего, который ты выбрал, Салливан должен был умереть вместо кого-то другого. И ты решил, что бармен без семьи и с двумя судимостями за пьяную драку — это наименьшее зло.

Дэн не ответил, потому что на его стене — в квартире, за двенадцать кварталов отсюда — висел зелёный стикер с его собственным почерком: «Не жалей бармена на 8-й улице».

Не «не виновен». Не «я пытался его спасти».

«Не жалей».

Как будто тот Дэн заранее знал, что этот Дэн будет стоять в этом кабинете, перед этим экраном, и чувствовать то, что чувствует сейчас: не вину, не ужас, а нечто хуже — пустоту на том месте, где должна быть вина. Потому что нельзя чувствовать вину за поступок, которого не помнишь.

— Маркус, — сказал он. — Три жертвы. Одинаковый почерк. Монеты одного года. Вы говорите, связи нет. Но вы не всё проверили.

— А что я не проверил?

— Проект «Мнемозина».

Маркус нахмурился. Первый раз за весь разговор его лицо показало не усталость и не злость, а растерянность. Чистую, искреннюю.

— Что?

— Я не знаю подробностей. Но мне нужно, чтобы вы пробили по базам: Университет Джонса Хопкинса, грант на когнитивные исследования, семь лет назад. Название проекта — «Мнемозина». Проверьте, есть ли связь между этим проектом и вашими тремя жертвами.

— Откуда ты знаешь про этот проект?

— Оттуда, откуда я знаю всё, что знаю сейчас. С моей стены. — Дэн помолчал. — И от Юны Пак. Она нашла архив проекта на сервере Хопкинса. Случайно.

Маркус достал блокнот. Записал. Почерк у него был крупный, с нажимом — буквы продавливали бумагу на два листа вглубь.

— Я проверю, — сказал он. — Но мне нужна услуга.

— Какая?

— Не лги мне. Если ты вспомнишь что-нибудь — или если твоя стена скажет тебе что-нибудь — звони. Не фильтруй. Не решай за меня, что мне знать, а что нет. Тот ты, который был до обнуления, любил решать за всех. Этот ты, может быть, окажется честнее.

Дэн посмотрел на него.

— Вы правда думаете, что я подставил бармена?

Маркус встал. Подошёл к доске. Посмотрел на три фотографии: Уолтер Кросс, Грегори Бойд, Рэймонд Салливан. Три обычных лица. Три перерезанных горла.

— Я думаю, — сказал он, не поворачиваясь, — что ты веришь, что спасаешь людей. И я думаю, что каждый раз, когда ты кого-то спасаешь, кто-то другой платит по твоему счёту. И я думаю, что ты начинаешь с наименьшего зла, а заканчиваешь... — Он провёл пальцем по фотографии портового рабочего. — ...вот этим. Грегори Бойд. Тридцать девять лет. Двое детей. Работал шестьдесят часов в неделю, чтобы оплатить младшему слуховой аппарат.

Он повернулся.

— Скажи мне, Рид. Это было наименьшее зло?

Дэн не ответил.

---

Он вышел из участка в дождь.

Балтимор тёк мимо него — машины, зонты, мокрые тротуары. Старуха в жёлтом плаще тащила тележку с бутылками. Мальчишка на велосипеде проехал по луже и обрызгал пожарный гидрант. Голуби прятались под карнизом ломбардной лавки, нахохленные, одинаковые, как серые камни.

Дэн шёл и думал. Не о будущем — о прошлом. О своём прошлом, которого у него не было. О бармене, за которым он шёл по 8-й улице. О том, как он коснулся его плеча и сказал что-то — два-три слова, — после которых Рэймонд Салливан свернул не туда и умер.

Что он сказал?

«Извините, не подскажете, как пройти...»

Или: