Сергей Галактионов – Скользящий (страница 2)

— Вы Дэниел Рид?

Голос ровный, низкий для женщины, без акцента. Или с акцентом настолько лёгким, что он выдавал не страну происхождения, а привычку к точности.

— Да, — сказал Дэн. Потому что так было написано на стикере.

— Мне сказали прийти к вам. — Она подняла коробку на уровень его груди. — Это пришло мне по почте три дня назад. Обратного адреса нет. Внутри — мои часы.

— Ваши часы?

— Мои часы, — повторила она. — Те, которые сейчас у меня на руке.

Она повернула левое запястье. На нём были часы — серебристый корпус, белый циферблат, кожаный ремешок цвета мокрого песка. Дэн посмотрел на них, потом на коробку.

— Можно?

Она протянула. Он взял. Коробка была лёгкая, и что-то внутри негромко стукнуло.

— Входите, — сказал он, потому что так написал Джесси: впусти и слушай.

---

Юна вошла и остановилась посреди гостиной.

Дэн наблюдал за ней. Она смотрела на стены — на стикеры, нитки, фотографии, схемы — и её лицо менялось. Не страх. Скорее — узнавание чего-то, чего она боялась встретить. Как биолог, который знает, что в пробирке чума, и всё-таки открывает крышку.

— Вы всегда так живёте? — спросила она.

— Не помню, — ответил Дэн.

Она посмотрела на него. Он не шутил.

— Садитесь, — сказал он, указывая на единственный стул, не заваленный бумагами. — Расскажите про часы.

Юна села. Дэн остался стоять — он чувствовал себя увереннее на ногах, как будто сидя можно было потерять ещё что-нибудь. Он открыл коробку.

Внутри, на мятой обёрточной бумаге, лежали часы.

Серебристый корпус. Белый циферблат. Кожаный ремешок цвета мокрого песка. Идентичные тем, что были на запястье Юны, — вплоть до маленькой вмятины на застёжке. Но эти были другие. Ремешок темнее, потёртый, как будто его носили лишний год. Стекло — в царапинах. Длинных, тонких, странно равномерных.

Дэн перевернул часы. На задней крышке был выгравирован серийный номер. Он посмотрел на Юну.

— Проверяли?

— Серийный номер совпадает, — сказала она. — Это не копия. Это те же самые часы. Только старше.

Дэн поднёс часы к лицу. Царапины на стекле. Он провёл по ним подушечкой пальца — бороздки были слишком ровные, слишком аккуратные для случайного повреждения. Расстояние между ними было одинаковым. Как будто кто-то выцарапывал послание.

— Была записка, — сказала Юна. Она достала из кармана пальто сложенный вчетверо лист. Белая бумага, линованная, вырванная из тетради. — Вот.

Дэн развернул.

Почерк мелкий, аккуратный, слегка наклонённый влево.

Его собственный.

«Ты умрёшь 14 ноября. Я не могу это остановить. Но ты можешь найти человека, который может. Ломбард-стрит, 4. Дэниел Рид. Не опоздай».

Он смотрел на записку. Потом на часы. Потом на Юну Пак, которая сидела на стуле в его гостиной, среди обломков чужой памяти, и ждала ответа.

Он не знал, кто она. Не помнил, почему написал эту записку. Не мог объяснить, как часы с её руки оказались в коробке — постаревшие, поцарапанные, пришедшие из времени, которое ещё не наступило.

Но в затылке снова поднялся гул. Тёмный, давящий, как гудение трансформатора. Что-то внутри него — ниже памяти, ниже имени — знало.

Эту женщину нужно спасти.

Дэн положил часы на стол рядом с телефонами и контейнером с таблетками.

— Четырнадцатое ноября, — сказал он. — Какое сегодня число?

— Двадцать шестое октября, — ответила Юна.

Девятнадцать дней.

Он посмотрел на стену. На фотографию зернистого мужчины с монетой в руке. На подпись красным маркером: «НЕ ПРЕДСКАЗУЕМ. БЕЛЫЙ ШУМ».

Потом на зелёный стикер, приклеенный ниже:

«Ты не можешь его просчитать. Не пытайся напрямую. Ищи обходной путь».

— Мисс Пак, — сказал Дэн. — Я буду с вами честен. Я не помню, кто вы. Не помню, почему написал эту записку. Не помню ничего, что произошло до сегодняшнего утра. — Он помолчал. — Но я, судя по всему, уже потратил значительную часть собственного разума на то, чтобы вы пришли сюда. И тот человек, которым я был до этого, очевидно, считал, что вы стоите такой цены.

Юна не двигалась. Только пальцы на коленях чуть сжались.

— Поэтому я предлагаю начать с начала, — сказал Дэн. — Расскажите мне всё. А я попробую понять, за что именно умираю.

У него пошла кровь из носа. Одна тёмная капля упала на белый циферблат часов, лежащих на столе. На часах, которые пришли из будущего, в котором Юна Пак была мертва.

Дэн взял полотенце, прижал к лицу. Пятно на циферблате медленно расползалось, заливая цифру двенадцать.

За окном Балтимор гудел, равнодушный и серый, как город, в котором будущее уже произошло, просто никто ещё об этом не знал.

Глава 2. Белый шум

Юна рассказывала, а Дэн слушал.

Не потому, что хотел быть вежливым. Потому что каждое её слово ложилось на пустое место в его голове, как мебель в съёмную квартиру: вещи чужие, но комнаты — его.

— Я аспирантка на кафедре нейробиологии, — говорила она, сидя на том же стуле, руки на коленях, спина прямая, как у человека, привыкшего к длинным лабораторным сменам. — Тема — нейропластичность при повторяющихся травмах. Третий год. Лаборатория на четвёртом этаже Кригер-холла.

Дэн стоял у стены, рядом с фотографией зернистого мужчины. Полотенце он держал у лица — кровь из носа остановилась, но он не убирал, как будто ожидая продолжения.

— Я живу одна, — продолжала Юна. — Мать в Ковингтоне, у неё прачечная. Отец ушёл, когда мне было шестнадцать. Ни мужа, ни парня, ни врагов. Я не должница, не свидетельница, не чья-то бывшая, которая знает слишком много. У меня нет причин бояться.

— Но вы боитесь, — сказал Дэн.

Юна посмотрела на него.

— Я получила по почте свои собственные часы из будущего. С запиской, в которой сказано, что я умру. Да, мистер Рид. Мне страшно.

Она произнесла это так ровно, что Дэн понял: ей страшно по-настоящему. Люди, которые боятся чуть-чуть, говорят об этом громко. Люди, которые боятся всерьёз, говорят тихо и точно, потому что тратят всю энергию на то, чтобы голос не дрожал.

— Кто вам сказал прийти ко мне? — спросил он.

— Записка.

— До записки. Кто-нибудь упоминал моё имя?

Юна нахмурилась.

— Нет. Я не знала, что вы существуете, пока не открыла коробку. Я хотела пойти в полицию, но записка... — она запнулась. — Там было написано «ты можешь найти человека, который может». Не «полицию». Не «адвоката». «Человека». Единственного числа. Я решила, что если кто-то знает точную дату моей смерти и при этом отправляет меня не к копам, а к конкретному человеку на Ломбард-стрит — значит, у этого человека есть что-то, чего нет у копов.

Умная, подумал Дэн. Или отчаявшаяся. Или и то и другое.

Он отошёл от стены и сел за стол. Положил часы из коробки перед собой. Рядом — записку. Потом достал из стопки чистую тетрадь и ручку. Рука двигалась привычно, как будто этот жест — сесть, открыть тетрадь, щёлкнуть ручкой — был вбит в мышечную память глубже, чем собственное имя.

— Мисс Пак, — сказал он. — Я задам вам несколько вопросов. Часть из них покажутся странными. Отвечайте честно. Если не знаете — говорите «не знаю». Если не хотите отвечать — говорите «не хочу». Я не буду настаивать.

— Хорошо.