Сергей Галактионов – Скользящий (страница 1)
Сергей Галактионов
Скользящий
«Не верь варианту, где все выживают — такого не бывает»
Часть 1
Глава 1. Стикер на зеркале
Первое, что он увидел — собственное лицо.
Оно висело в тусклом прямоугольнике зеркала, как фотография незнакомца: впалые щёки, трёхдневная щетина, тёмные полукружья под глазами. Левый зрачок чуть шире правого. Засохшая дорожка крови от ноздри до верхней губы.
Он стоял в ванной. Кафель под босыми ногами был холодный. Пахло хлоркой и чем-то медным — то ли ржавчина из крана, то ли кровь. На полу, у самой стены, скомканное полотенце с бурыми пятнами.
Он не помнил, как здесь оказался.
Потом он увидел стикер.
Жёлтый квадрат бумаги, приклеенный к зеркалу чуть ниже его отражения, на уровне подбородка. Почерк мелкий, аккуратный, слегка наклонённый влево. Его собственный почерк — хотя он не мог бы объяснить, откуда знает это.
«Тебя зовут Дэниел Рид. Тебе 38 лет. Ты живёшь на Ломбард-стрит, 4. Балтимор. Сейчас октябрь. Не паникуй. Прочитай стену в гостиной».
Он прочитал дважды. Потом поднял руку и посмотрел на запястье. Татуировка — грубая, явно не салонная, буквы неровные, как будто набивали в спешке:
«Тебя зовут Дэниел Рид. Ты живёшь на 4-й Ломбард-стрит. Не верь варианту, где все выживают — такого не бывает».
Дэниел Рид.
Он попробовал имя на вкус. Губы двигались привычно, язык ложился правильно: Дэ-ни-ел. Не чужое. Но и не своё — скорее как номер комнаты в отеле, где он когда-то жил.
Он открыл кран. Вода пошла рыжая, потом прозрачная. Он сунул голову под струю и держал, пока не заболело в висках. Выпрямился. Вытер лицо полотенцем — чистым, другим, которое висело на крючке. Посмотрел на себя ещё раз.
Левый зрачок по-прежнему шире правого.
Он вышел в коридор и остановился.Гостиная выглядела так, будто в ней взорвался архив.
Стены — все четыре — были покрыты бумагой. Стикеры, фотографии, газетные вырезки, распечатки, карты, рукописные схемы. Всё это было соединено нитками — красными, синими, зелёными — которые тянулись от точки к точке, пересекаясь, провисая, иногда обрываясь в пустоту, где кнопка держала только узел без продолжения.
У дальней стены стоял стол. На нём — три мобильных телефона, стопка тетрадей, пустая кружка с коричневым кольцом на дне и пластиковый контейнер с лекарствами. Таблетки были разложены по ячейкам: понедельник, вторник, среда. Четверг и дальше — пусто.
Он подошёл к стене.
В центре, на уровне глаз, висел лист формата А4, обведённый красным маркером. Заголовок, написанный крупно:
«ПРОЧИТАЙ ЭТО ПЕРВЫМ»
Ниже — текст, напечатанный на принтере, как будто автор не доверял собственному почерку в этом вопросе:
«Ты потерял часть памяти. Это не болезнь. Это цена. Ты понимаешь, что такое «скольжение» — если нет, прочитай синюю тетрадь на столе, страница 1.
Красные стикеры — подтверждённые факты. Не трогай.
Жёлтые стикеры — рабочие версии. Можешь менять.
Зелёные стикеры — твои прямые приказы самому себе. Выполняй без вопросов.
Если кто-то позвонит и скажет «синий протокол» — это Джесси. Доверяй ему.
Если позвонит кто-то другой — не доверяй никому».
Дэн — ему было проще думать о себе как о Дэне, одного слога достаточно — повернулся к стене и начал читать.
---
Красных стикеров было больше всего. Они шли столбцом слева, как оглавление.
«Ты бывший аналитик ФБР. Уволен 4 года назад. Причина: нервный срыв после операции «Мост» (12 погибших, это на тебе). Сейчас работаешь неофициально — к тебе приходят люди по рекомендации, за наличные».
«Ты видишь варианты будущего. Это не метафора. Ты называешь это «скольжение». Каждый раз, когда ты скользишь, мозг теряет часть памяти. Чем глубже скольжение — тем больше теряешь. Доктор Чэмберс говорит, что ещё 3–4 глубоких погружения — и ты не вспомнишь, как держать ложку».
«Тебя наблюдает доктор Элис Чэмберс. Номер на зелёном стикере у телефона. Она знает всё».
Дэн потёр переносицу. Слова «ты видишь варианты будущего» не вызвали удивления. Где-то внутри, ниже сознания, в том слое, который не стирается, — он знал, что это правда. Как знал, что умеет ходить, дышать, читать по-английски. Тело помнило то, что мозг уже отдал.
Он перешёл к правой части стены.
Здесь висели фотографии. Четыре лица. Под каждым — подпись.
Первая: молодая женщина, азиатские черты, тёмные волосы до плеч, серьёзный взгляд, чуть прищуренные глаза, как будто она смотрит на что-то, чего пока не понимает.
Подпись красным маркером: «ЮНА ПАК. 26 лет. Аспирантка, Хопкинс. СПАСИ ЕЁ».
Вторая: мужчина средних лет, тяжёлое лицо, мешки под глазами, седина на висках, галстук ослаблен.
«МАРКУС УОЛЛЕР. Детектив, полиция Балтимора. Знает о тебе. Не друг, но полезен».
Третья: молодой парень, корейские черты, лукавая полуулыбка, наушники на шее.
«ДЖЕССИ ЮН. Хакер. «Синий протокол». Доверяй».
Четвёртая фотография была другой. Не портрет — скриншот с камеры наблюдения, зернистый, серый. Мужчина в тёмной куртке, снятый сбоку. Лицо частично скрыто капюшоном, но видны скулы, прямой нос, тонкие губы без выражения. Правая рука опущена вниз, пальцы сжимают что-то маленькое и круглое.
Подпись — красным, и буквы крупнее, чем у остальных, как будто рука давила на маркер:
«КЁНСУ ЧХВЕ (Монетка). СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА. НЕ ПРЕДСКАЗУЕМ. БЕЛЫЙ ШУМ».
Ниже — приписка зелёным:
«Ты не можешь его просчитать. Не пытайся напрямую. Ищи обходной путь».
Дэн стоял перед стеной и чувствовал, как в затылке нарастает тупое давление — не боль, а что-то вроде гула, будто мозг пытается запустить процесс, для которого уже не хватает ресурсов. Он поднял руку, коснулся фотографии Юны Пак. Лицо ничего не говорило ему. Ни имя, ни глаза, ни надпись «СПАСИ ЕЁ» не вызывали ни узнавания, ни тепла.
Только императив. Холодный и чужой, как инструкция на упаковке лекарства.
Он опустил руку.
На столе один из трёх телефонов завибрировал. Экран засветился. Входящее сообщение, номер не подписан.
«Дэн. Это Джесси. Синий протокол. Сегодня четверг. К тебе придёт девушка. Не пугай её. Она не знает, насколько всё плохо. Впусти и слушай. Потом звони мне».
Дэн прочитал сообщение, потом посмотрел на стену, на фотографию парня с наушниками. Джесси Юн. «Доверяй».
Он положил телефон.
---
Она постучала через сорок минут.
Дэн провёл это время, читая стену. Он двигался слева направо, сверху вниз, как читают книгу, написанную сумасшедшим. Некоторые стикеры были понятны. Другие — нет. Один жёлтый стикер гласил: «Проверить: если Кёнсу не выбирает жертв, почему спираль сужается к кампусу?» Другой: «Монеты — 100 вон. Все 1998 года. Совпадение? Вряд ли». Третий, зелёный, коротко: «Не жалей бармена на 8-й улице». Этот стикер был приклеен криво, наспех, и буквы прыгали, как будто рука тряслась.
Стук был негромкий. Три удара — ровных, аккуратных, с паузой между каждым.
Дэн подошёл к двери. Глянул в глазок. Увидел темноволосую макушку, край воротника серого пальто, картонную коробку в руках — размером с обувную.
Он открыл.
Юна Пак выглядела в точности как на фотографии, только живая — а это меняло всё. На фото она казалась спокойной, почти отстранённой. Вживую — напряжённой. Плечи чуть приподняты, пальцы сжимают коробку так, что побелели костяшки. Глаза тёмные, внимательные, быстрые. Она осмотрела его за секунду — сверху вниз — и Дэн понял, что она уже составила о нём мнение.