Сергей Галактионов – Шум (страница 4)

Семь вложенных слоёв. Фрактальная рекурсия. Период повторения — 23 часа 56 минут (звёздные, не солнечные сутки, отметил CopperCageMan, и Нора, прочитав это, почувствовала, как волоски на предплечьях встали дыбом).

Данные CopperCageMan совпадали с данными Норы.

Не приблизительно. Точно.

Нора закрыла глаза.

Звон — 8200 герц. Стеклянный колокольчик. Пятнадцать лет.

И — что-то ещё. Что-то, что она больше не могла игнорировать.

Она открыла приватные сообщения Reddit. Написала:

«Я нейробиолог. Я нашла то же, что и вы. Но с доказательствами. Нам нужно поговорить».

Отправила.

Ответ пришёл через четырнадцать минут.

«Встретимся лично. Не звони. Не пиши email. У сигнала есть уши. Адрес скажу голосом. Найди рабочий таксофон — если сможешь. Или приезжай: Fall River, MA. Спроси Кэла Бриджера. Любой на Плезант-стрит покажет дом с медной крышей. Он не перепутается».

И ниже — приписка:

«Если ты слышишь звон прямо сейчас, когда читаешь это, — знай: он слышит тебя тоже».

Нора убрала телефон.

Посмотрела на сорок семь совпадающих карт на экране.

Тиннитус звенел.

И впервые за пятнадцать лет Нора подумала: может быть, он звенит не случайно.

Говард Кросс прибыл в 10:32, на две минуты позже назначенного. Крупный мужчина шестидесяти семи лет, лысый, с тяжёлыми залысинами, красным лицом и манерами отставного военного, хотя на деле он был бывшим авиадиспетчером — двадцать два года в башне аэропорта Логан, пока тиннитус не списал его на землю.

— Доброе утро, Говард, — Нора пожала ему руку. Сухая, жёсткая ладонь. — Как вы себя чувствуете?

— Как человек, которому в уши засунули сверчка, — Говард улыбнулся, но глаза не улыбались. Не улыбались уже давно. — Прошлой ночью было хуже обычного. Не знаю почему.

Нора остановилась.

— Хуже?

— Громче. И… другое. Не могу объяснить. Как будто… помните, когда настраиваешь старый радиоприёмник, и между станциями — шшшш — и вдруг на секунду ловишь голос? Слово, полслова, и опять шум? Вот так.

— Вы слышали голос?

— Не голос. Не слово. Просто… что-то. Как будто в шуме есть форма. Знаю, звучит безумно. Доктор Кесслер, я уже звучу как те ребята из интернета, которые верят в инопланетные передатчики в зубных пломбах.

Он засмеялся. Нора не засмеялась.

— Говард, когда именно это началось? Ощущение «формы» в шуме?

— Хм. Вчера? Позавчера? Точно не скажу. Может, было и раньше — просто не обращал внимания.

— А интенсивность? Были ли ситуации, когда звон усиливался или ослабевал? В зависимости от места, от окружения?

Говард задумался.

— В метро громче. Но это понятно — там шумно.

— А в тихом месте?

— Тише. Но тоже понятно.

— А если вы один? Совсем один — никого рядом?

Долгая пауза. Говард потёр подбородок.

— Знаете… У меня дача в Нью-Гэмпшире. Ближайший сосед — полторы мили. Когда я там — звон слабее. Всегда списывал на воздух, на отдых. Но…

— Но?

— Но он слабее только когда я один. Если приезжает жена, дети, внуки — звенит как обычно. Даже если в доме тихо.

Нора почувствовала, как сердце ударило — один раз, сильно, в рёбра.

— Спасибо, Говард. Давайте перейдём к сканированию. Сегодня мы используем расширенный протокол. Займёт минут сорок вместо обычных двадцати. Вы в порядке с этим?

— Сорок минут в трубе с шумом? Доктор Кесслер, я двадцать два года слушал шум двигателей 747-х на расстоянии сорока футов. Я готов.

Говард лежал в сканере. Нора — в операторской, с Рамоной.

фМРТ-сканер работал — ритмичный, тяжёлый стук электромагнитов, перемежавшийся пронзительным визгом градиентных катушек. Звуки, которые Нора когда-то находила невыносимыми, а теперь — уютными. Звуки лаборатории. Звуки контроля.

На экране — мозг Говарда Кросса в реальном времени. Цветные карты активации: жёлтый — высокая активность, синий — низкая, красный — аномальная.

Слуховая кора — жёлтая. Ожидаемо. Тиннитус-пациент: слуховая кора работает на полную, обрабатывая звук, которого (считалось) нет.

Но Нора сегодня смотрела не на слуховую кору. Она смотрела на остальное.

Таламус. Левая височная доля. Зеркальные нейроны. Мозолистое тело.

— Рамона. Посмотри на таламус.

Рамона наклонилась к монитору.

Таламус Говарда Кросса — структура в центре мозга, «телефонная станция», через которую проходят почти все сенсорные сигналы, — показывал нечто неожиданное. Рядом с нормальными функциональными зонами — ярко-жёлтые пятна активности. Небольшие. Чётко очерченные. Расположенные симметрично — по три с каждой стороны.

— Это что? — Рамона увеличила изображение. — Нора, этих зон не должно быть. Стандартная анатомия таламуса — двенадцать ядер. У Говарда — двенадцать плюс шесть. Шесть дополнительных зон активности.

— Может быть, индивидуальная вариация.

— Я вчера пересмотрела все сорок семь сканов. Помнишь, мы смотрели только на слуховую кору?

— Да.

— Я расширила область интереса. Таламус, мозолистое тело, зеркальные нейроны. И…

— И?

Рамона повернулась к ней. Очки сдвинуты на лоб. Лицо — бледнее обычного.

— У всех сорока семи. Дополнительные зоны активности в таламусе. У всех — шесть, плюс-минус одна. Симметрично. И ещё — аномальные связи между полушариями. Мозолистое тело — пучки волокон, которых нет в стандартной анатомии. Как… как дополнительные кабели, проложенные между двумя серверами.

Нора молчала.

— Это не повреждения, — продолжала Рамона. — Повреждения — хаотичны, асимметричны, каждое уникально. А это — структура. Одинаковая у всех. Нора, у всех сорока семи пациентов с тиннитусом — одни и те же дополнительные нейронные структуры, которых нет у здоровых людей.

— Контрольная группа?

— Проверила. Двенадцать контрольных — ничего. Стандартная анатомия. Ни одного дополнительного узла.

Нора опустила руки на клавиатуру. Пальцы дрожали. Она заметила это и убрала руки — положила на колени, сцепила. Контроль.

— Рамона. Я хочу, чтобы ты сделала кое-что.

— Что?