Сергей Галактионов – Шум (страница 3)
Подвал Хоуп-Института назывался «подводная лодка» — и не только из-за отсутствия окон. Стены были обшиты звукоизоляционными панелями — требование для корректной работы фМРТ-сканера: внешние шумы могли повлиять на данные. Пол — залитый эпоксидной смолой бетон, серый, как зимнее небо. Свет — люминесцентные трубки, гудевшие на частоте 60 герц (Нора измеряла и это, давно, ещё когда пыталась определить, не они ли провоцируют её тиннитус; не они).
Главный зал: фМРТ-сканер Siemens MAGNETOM Prisma, 3 тесла — огромный белый тоннель, похожий на пасть кита, с узким ложем, выдвигавшимся из центра. Рядом — операторская за стеклянной перегородкой: три монитора, клавиатура, кресло на колёсиках, постер с мозгом в разрезе — единственное украшение. Рамона прикрепила к постеру стикер: «Это не сложно. Это просто мозг».
Рамона была уже на месте.
Она сидела в операторской, скрестив ноги на краю стола, с бумажным стаканчиком кофе из «Данкина» в одной руке и планшетом в другой. Чёрные волосы стянуты резинкой, очки сдвинуты на лоб, рукава свитера — бежевого, того самого, который ей не шёл, — закатаны до локтей. На мониторе перед ней — знакомые цветные карты мозговой активности.
— Ты рано, — сказала Нора.
Рамона подняла глаза. В них было что-то — возбуждение? тревога? — что-то, что не укладывалось в формат обычного утра.
— Нора. Я пересчитала. Все данные. С самого начала.
— Какие данные?
— Паттерны. Микроструктуру слуховой коры. Всю серию. Сорок семь пациентов.
Нора поставила сумку. Подошла. Посмотрела на экран.
Сорок семь карт мозговой активности, наложенных друг на друга в режиме прозрачности. Каждая карта — индивидуальный пациент: разный возраст (от 19 до 74), разный пол (28 женщин, 19 мужчин), разная этническая принадлежность, разная длительность тиннитуса (от семи месяцев до тридцати четырёх лет). Набор, который должен был показать разброс — хоть какой-то.
Разброса не было.
Сорок семь карт лежали друг на друге, как калька, — идеально. Каждый пик активности, каждый спад, каждая микроосцилляция — в одном и том же месте, с одной и той же амплитудой, с одной и той же частотой. Как будто сорок семь разных людей, разбросанных по всему восточному побережью, слушали одну и ту же радиостанцию.
— Я перекалибровала сканер, — сказала Рамона. — Трижды. Перезагрузила софт. Пересчитала коррекцию движения. Пересчитала пространственную нормализацию. Думала — может, баг в алгоритме сглаживания. Нет. Это не баг.
— Корреляция?
— 0.9994. Минимальная. Максимальная — 0.9999. Нора, это…
— Это невозможно.
— Именно, — Рамона сняла очки со лба и надела их — жест, который она делала, когда начинала нервничать. — Нора, я шесть лет работаю с нейровизуализацией. Корреляция 0.99 между однояйцевыми близнецами — это рекорд. Между незнакомыми людьми — потолок 0.60, и то если задача одинаковая. А у нас — сорок семь незнакомцев, и 0.9994. Это как… это как если бы у всех людей с тиннитусом был одинаковый отпечаток пальца.
— Не бывает одинаковых отпечатков.
— Вот именно.
Нора села в кресло. Медленно. Колёсики скрипнули по бетону. Она смотрела на экран — на сорок семь совпадающих карт — и чувствовала, как что-то внутри неё сдвигается. Не мысль. Ощущение. Как будто пол под ногами наклонился на полградуса — незаметно, но достаточно, чтобы всё покатилось.
— Может быть, артефакт сканера, — сказала она, не веря собственным словам.
— Я использовала контрольную группу. Двенадцать пациентов без тиннитуса, отсканированных на том же оборудовании в тот же период. Корреляция между контрольными — 0.35. Норма. Никакого совпадения. Артефакт затронул бы всех, Нора. А он только в тиннитус-группе.
— Может быть, ошибка в —
— Нора. Хватит.
Рамона сказала это мягко, но твёрдо. Она знала свою начальницу: Нора, столкнувшись с необъяснимым результатом, инстинктивно искала ошибку в методологии. Это делало её отличным учёным. И это делало её невыносимой, когда данные говорили что-то, чего она не хотела слышать.
— Это не ошибка, — продолжила Рамона. — Я проверила всё, что можно проверить. Данные чистые. Результат реальный. У сорока семи человек с тиннитусом — идентичная микроструктура нейронной активности. Одинаковая. До четвёртого знака.
— Что это значит?
— Это ты мне скажи. Ты — нейробиолог. Я — только лаборант.
— Ты — постдок с двумя публикациями в Nature Neuroscience, Рамона. Не кокетничай.
Рамона чуть улыбнулась. Потом — серьёзно:
— Ладно. Если ты хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что это не фантомный звук. Я думаю, что сорок семь человек слышат один и тот же сигнал. Реальный. Внешний. И одинаковая микроструктура — это отражение одинакового входящего стимула.
Тишина. Гул люминесцентных ламп. 60 герц.
— Это безумие, — сказала Нора.
— Да. Но данные не безумны.
Нора повернулась обратно к экрану. Сорок семь совпадающих карт. Она пробежала пальцами по клавиатуре — открыла параметры отдельных сканов. Возраст. Пол. География. Всё разное. Ничего общего, кроме одного: тиннитус.
И ещё одного: все они — люди. С мозгом, состоящим из тех же 86 миллиардов нейронов, тех же структур, того же серого и белого вещества. Одинаковая архитектура. Одинаковая антенна?
Нора прогнала эту мысль. Она вернётся.
— У нас сегодня пациент? — спросила она.
— Говард Кросс. Десять тридцать. Повторное сканирование.
— Хорошо. Подготовь расширенный протокол. Полный спектр — не только слуховая кора. Я хочу видеть таламус, зеркальные нейроны, мозолистое тело. Весь мозг.
— Весь?
— Весь.
Рамона кивнула. Встала. Направилась к сканеру.
У двери остановилась.
— Нора.
— Что?
— Ты слышишь? Прямо сейчас? Свой тиннитус?
— Я слышу его всегда.
— Какой он?
Нора помедлила.
— 8200 герц. Постоянный тон. Без модуляции.
Она не упомянула текстуру. Не упомянула что-то новое в звоне. Не упомянула то, что почувствовала ночью — ощущение присутствия, контуры, ритм, может быть, намерение.
Ещё не время.
Или — она не готова.
— Просто спросила, — сказала Рамона и ушла.
Нора осталась одна в операторской. Свет мониторов. Гул ламп. Тиннитус.
Она открыла телефон. В заметках — номер, записанный вчера ночью, после бессонницы, после рисунка Мии, после вопроса, который она задала себе у окна: а что если он не фантомный?
Номер — не телефонный. Координаты. Reddit-форум, на который она наткнулась три дня назад, когда — впервые за всю карьеру — вбила в поисковую строку не «tinnitus fMRI cortical correlates», а просто: «tinnitus pattern signal».
r/TinnitusSecrets.
Сотни постов. Тысячи комментариев. Большинство — мусор: конспирология, альтернативная медицина, антенны 5G, инопланетные чипы. Но среди мусора — один пользователь, чьи посты были другими.
u/CopperCageMan.
Нора перечитала его последний пост — трёхлетней давности, 4 балла, 67% upvoted, 12 комментариев (11 из которых — «шизо-пост», «бан», «модераторы, почему это ещё здесь?»).
Пост назывался: «Сигнал — не шум. Математическое доказательство».
В нём CopperCageMan описывал фрактальную структуру, которую он обнаружил в собственном тиннитусе. Не с помощью фМРТ. Не с помощью приборов. Он слушал свой звон и записывал вариации — часами, днями, неделями, — а потом анализировал записи вручную, карандашом на миллиметровке.