Сергей Галактионов – Школа на грани миров (страница 6)

Но привкус металла не проходил.

И где-то далеко — не в километрах, а в чём-то другом, в чём-то, для чего нет слова, — школа стояла в темноте. Шестнадцать этажей стекла, бетона и неисследованных коридоров.

Лампы на четырнадцатом этаже мигнули. Один раз. Короткий. Длинный. Короткий. Короткий. Длинный.

Если бы кто-то знал азбуку Морзе и смотрел на лампы именно в этот момент, он бы прочитал:

И-Р-А.

Но никто не смотрел. Никто не знал. Пока.

Тёплые плитки на первом этаже остывали медленно, как остывает живое тело. Гул — низкий, на самом пороге слышимости — плыл по пустым коридорам, просачивался сквозь стены, поднимался по лестницам, добирался до крыши, где ночной ветер трепал свежее граффити — чёрный ворон с одним глазом, смотрящий вниз.

Школа дышала.

Никто не слушал.

Но скоро — скоро — придётся.

Запись из блога «Школа номер…», 1 сентября, 23:47:

«Первый день. Всё как обычно. Шарики, линейка, „Учат в школе". Новая девочка из Ульяновска. Кошкин снова притащил железяки. Ветрова уже составила расписание на месяц вперёд. Орлов врезался в Жукову. Громов курил. Гусев опоздал.

Всё как обычно.

Кроме лица на фото.

Кроме того, что Зайцев весь день выглядел так, будто не спал неделю.

Кроме того, что на 14 этаже, где второй год „ремонт", горят лампы. Ночью. Я проверила — горят.

Может, это электрика. А может, нет.

Следим».

Глава 1: «Голоса»

Соня Полякова знала, что демонов не существует.

Она прочитала об этом в четырнадцати книгах, трёх научных статьях и одной энциклопедии «Мифы народов мира» 1982 года издания, которую нашла на развале у метро Столешников переулок за сто пятьдесят рублей. Демоны, духи, призраки, домовые, лешие, водяные — всё это проекции человеческого страха на непонятные явления природы. Шаровая молния — не огненный змей. Болотный газ — не блуждающий огонёк. Скрип старого дома — не шаги мертвеца.

Соня знала это наверняка.

Соня также знала, что видит цветные тени вокруг людей, которых никто больше не видит, и что это — либо синестезия, либо что-то, чему нет названия в учебнике биологии за девятый класс.

Третье сентября, вторник. Большая перемена. Соня сидела в библиотеке на двенадцатом этаже и читала ту самую энциклопедию, когда к ней подсела Марина Зайченко.

Марина была тихая, как мышь, которая боится кошек, собак, людей и собственной тени. Маленькая, тонкая, с большими испуганными глазами и привычкой извиняться за всё — за то, что заняла стул, за то, что дышит слишком громко, за то, что существует.

— П-простите... Можно тут?

— Конечно. И не извиняйся.

— Простите. То есть... ладно.

Марина села. Тень вокруг неё была бледно-голубой — почти прозрачной, мерцающей, как лужица воды на солнце. Соня давно заметила: у Марины тень менялась чаще, чем у других. Как будто она была антенной, которая ловит все каналы одновременно.

Они сидели молча. Соня читала. Марина смотрела в окно. Потом Марина сказала, очень тихо, не поворачивая головы:

— Ты когда-нибудь слышала, как тебя зовут по имени, но вокруг никого нет?

Соня подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Марина смотрела в окно. Глаза блестели, но она не плакала — держалась. Пальцы теребили рукав школьной кофты.

— Вчера вечером. Я была дома одна. Мама на работе. И кто-то... позвал. Тихо. Как будто из соседней комнаты. «Марина». Моим именем. Моим голосом.

— Твоим голосом?

— Ну... не совсем. Похоже на мой голос. Как если бы я сама себя позвала, но... не я. Я пошла посмотреть — никого. Окна закрыты. Дверь заперта. И потом — опять. «Марина». Тише. Ласково. Как мама говорит, когда... когда хочет, чтобы я подошла.

Пауза. Тень вокруг Марины потемнела — из голубой стала серо-синей. Страх.

— Я думала, показалось. Но сегодня — в школе. На лестнице между шестым и седьмым этажом. Я шла одна, и снова — «Марина». Тихо. Откуда-то сверху.

Соня закрыла энциклопедию. Медленно. Положила ладони на обложку.

— Сверху — это с какого этажа?

— Не знаю. Выше. Может, десятый. Может, четырнадцатый.

Четырнадцатый. Соня почувствовала, как по спине прошёл холодок — не от страха, а от совпадения. Четырнадцатый этаж, который второй год «на ремонте». Четырнадцатый этаж, на фото которого Таня Морозова увидела лицо внутри стены. Четырнадцатый этаж, где лампы мигают ночью.

— Марина, — сказала Соня осторожно, — ты пошла наверх?

— Нет. Я... испугалась. Побежала вниз.

— Правильно сделала.

Марина посмотрела на неё. Глаза — огромные, мокрые.

— Ты мне веришь?

— Верю.

— Почему? Все бы сказали, что я... ну... что я выдумываю. Или что я...

— Плакса?

Марина дёрнулась, как от удара.

— Я не это имела в виду, — быстро сказала Соня. — Я имела в виду: я верю, потому что ты не тот человек, который выдумывает. Ты — тот человек, который чувствует.

Пауза. Марина моргнула. Слезинка скатилась по щеке — одна, тихая.

— Спасибо.

Соня кивнула. Открыла энциклопедию на странице, которую читала до разговора. Глава называлась «Пожирающие духи в славянской мифологии». На полях — чьей-то рукой, синей ручкой, подчёркнуто слово «Пожиратель». Подчёркнуто не ею. Подчёркнуто кем-то, кто читал эту книгу до неё.

Соня провела пальцем по подчёркиванию. Ручка — обычная, шариковая, синяя. Но почерк — не школьный. Взрослый. Уверенный.

Кто-то уже искал эту информацию. Кто-то уже знал.

Она начала читать.

«Пожиратель мыслей (Мыслоед, Думоглот) — существо из низших пластов мироздания, упоминаемое в славянских, скандинавских и тюркских мифологических системах. Зовёт жертву голосом, похожим на её собственные мысли. Жертва не осознаёт, что голос — внешний, принимая его за внутренний диалог. Постепенно Пожиратель усиливает зов, замещая собственные мысли жертвы, пока та не приходит к нему добровольно. Обитает в скрытых пространствах — за стенами, под полом, в комнатах, которых нет на плане здания. Питается разумом. Убить возможно освящённым оружием или разрушением его „якоря" — места, к которому дух привязан».

Соня перечитала абзац трижды. Потом закрыла книгу и посмотрела на Марину.

Марина смотрела в окно. Губы беззвучно шевелились, как будто она отвечала кому-то, кого Соня не слышала.

— Марина.

Никакой реакции.

— Марина!