Сергей Галактионов – Школа на грани миров (страница 22)
«12 сентября. Пришельцы. Альтернативное пространство — копия 3-го этажа (коридор длиннее, двери — 14, часть ложных). Окна — чёрные. Вода на полу. Температура снижена. 5 фигур — белые, безликие, суставы — неправильные. Способ атаки: ментальное давление (прощупывание?). Слабость: электричество. 6 участников: я, Белов, Снежина, Кошкин, Малов, Зайцев. Снежина — приманка. Денис — ловушка. Артём — отвлечение. Результат: враг уничтожен. Время в альтернативном пространстве: неизвестно. Время в реальности: 0 секунд.
Дядя Стёпа после демона — знал. Анна Михайловна — знает? (Камень, паузы, вопросы о частоте.) Прибор Кошкина — работает. Связь с 14 этажом?
Вопросы:
1. Кто — пришельцы? Чего хотят?
2. Почему — мы? Почему — 9А?
3. Сколько ещё таких „копий" они могут создать?
4. Связь с демоном на 14 этаже?
5. Что ещё прячет эта школа?»
Она закрыла блокнот. Положила ручку. Посмотрела в окно — Москва, облака, воробьи.
Нормальный мир. Тёплый. Светлый. Не знающий, что шестнадцатиэтажная школа на углу Чертановской и Красного Маяка — не просто школа. Что её коридоры — не просто коридоры. Что её стены — не просто стены.
Что школа — дышит.
И что дети — дышат вместе с ней.
В это же время Вова Лесников — который не был среди шестерых, но который знал о демоне, — сидел в коридоре второго этажа и смотрел на мокрые следы на полу.
Шесть пар следов. От класса физики — к окну. Мокрые. В сухом здании. В сухой день.
Он проследил взглядом: Оля, Сергей, Кира, Денис, Артём, Саша. Все — с мокрой обувью. У Артёма — рваный рукав. У Киры — красные руки. У Дениса — ожог.
Вова знал, что такое «мокрая обувь без дождя». Он сам был мокрым — после демона. После четырнадцатого этажа. После святой воды и полыни.
Он достал телефон. Написал в чат шестерых — тех, кто был на четырнадцатом:
«Ещё шестеро. Мокрые. После физики. Белов, Ветрова, Снежина, Кошкин, Малов, Зайцев. У них тоже — что-то было.»
Через минуту — Максим: «Я заметил. Они молчат.»
Вова: «Как мы.»
Максим: «Как мы.»
Пауза.
Вова: «Сколько нас — тех, кто знает?»
Максим: «Шесть — мы. Шесть — они. Может, ещё кто-то. Мы не знаем.»
Вова: «Школа. Щель. Они лезут.»
Максим: «Кто — они?»
Вова: «Все. Всё. Оттуда.»
Долгая пауза.
Максим: «Бро, ты пугаешь.»
Вова: «Я знаю. Потому что мне тоже страшно.»
Вечер. Школа пуста.
Анна Михайловна сидела в кабинете физики. Одна. Журнал закрыт. Тетради — стопкой. Чашка кофе — остывшая, нетронутая.
Камень на шее — горячий. Не тёплый — горячий. Как утюг. Она сняла его, положила на стол. На ладони — красный след, как от ожога.
Камень мерцал. Слабо, едва заметно. Матово-белый свет — пульсирующий, как сердцебиение.
Анна Михайловна смотрела на него.
— Они столкнулись, — сказала она тихо. — Второй раз. Не демон — другие. Пришельцы. Шестеро. Справились. Сами.
Пауза.
— Я не вмешалась. Как и в прошлый раз. Как и в позапрошлый. Потому что — правила. Потому что — они должны научиться сами. Потому что если я начну вмешиваться — я не смогу остановиться, и тогда...
Она замолчала. Потёрла ладонь — след от камня, горячий, саднящий.
— Ира, — сказала она. — Если ты слышишь. Если ты ещё... если ты ещё где-то. Они справляются. Пока — справляются. Но я не знаю, сколько ещё. И я не знаю, смогу ли... сколько ещё смогу просто стоять и смотреть.
Тишина. Пустой кабинет. Запах мела и остывшего кофе.
Школьное радио — на стене, серая коробка, выключенное, мёртвое — щёлкнуло. Один раз. Коротко. Как будто кто-то нажал кнопку и тут же отпустил.
Шум. Белый шум — две секунды. И в нём — обрывок. Не слово. Обрывок слова. Звук, похожий на выдох. Или на имя.
«...Ан...»
Радио замолчало.
Анна Михайловна сидела неподвижно. Смотрела на радио. Руки — на столе, ладони вверх, красный след от камня.
— Ира, — прошептала она.
Радио молчало.
Она надела камень обратно на шею. Горячий — но терпимый. Допила кофе — холодный, горький. Собрала тетради. Выключила свет. Вышла.
В тёмном кабинете — тишина. Только — тихое потрескивание радио. Как помехи. Как дыхание. Как голос, который пытается пробиться через пятнадцать лет и километры не-пространства, чтобы сказать одно слово — имя, — и не может.
Пока не может.
На лестнице между первым и вторым этажами Анна Михайловна столкнулась со Степаном Петровичем.
Он мыл пол. Как всегда. Влево-вправо. Шаг. Влево-вправо.
Они посмотрели друг на друга. Секунда. Две.
— Шестеро, — сказала Анна Михайловна. — Второй контакт. Пришельцы.
Степан Петрович не ответил. Продолжил мыть.
— Они справились, — сказала она. — Сами. Денис Кошкин собрал ловушку из проводов. Кира Снежина была приманкой. Артём Малов — отвлечение. Электрический разряд через воду. Пять единиц — уничтожены.
Степан Петрович остановился. Посмотрел на неё. Глаза — тёмные, глубоко посаженные, с морщинами, которые бывают не от возраста, а от того, что человек видел слишком много и слишком долго.
— Молодцы, — сказал он. Одно слово. Первое слово, которое он сказал ей за три года совместной работы в школе.
И продолжил мыть.
Анна Михайловна спустилась по лестнице. Вышла из школы. Ночь. Москва. Фонари, машины, жизнь.
За её спиной — школа. Шестнадцать этажей. Тёмные окна. Тишина.
Нет — не тишина. Гул. Тихий, низкий, на самом дне слышимости. Как мотор. Как дыхание. Как биение сердца, которое бьётся уже шестьдесят лет — с тех пор, как первый кирпич лёг на фундамент снесённой церкви.
Тёплые плитки на первом этаже — теплее, чем вчера. На градус. На два.
Их стало больше.