Сергей Галактионов – Школа на грани миров (страница 16)

Таня моргнула. Потолок — обычный. Белый. Неподвижный.

Показалось.

Или нет.

В это же утро Саша Зайцев проснулся в поту.

Сон. Новый. Другой.

Не коридор с чёрной жижей — тот исчез, растворился, как не было. Вместо него — пустой класс. Знакомый: парты, доска, стулья. Только — на полу вода. Тонкий слой, миллиметр, прозрачный. И в классе — фигура. Белая. Гладкая. Безликая. Стоит у доски. Не двигается.

Саша — во сне — вошёл в класс. Вода хлюпнула под ногами. Фигура повернула голову. У неё не было лица — не провал, как у Пожирателя, а гладкость. Как яйцо. Как маска без отверстий.

Фигура подняла руку. Пальцы — длинные, тонкие, суставы сгибаются не в ту сторону. Указала на Сашу.

И Саша проснулся.

Сидел в кровати. Пот. Привкус — не металла. Чего-то другого. Озона? Электричества? Как будто лизнул батарейку.

Он достал тетрадь. Бестиарий. Открыл. Нашёл чистую страницу.

Записал:

«7 сент. Сон. Новый. Пустой класс. Вода на полу. Белая фигура. Безликая. Гладкая. Суставы — неправильные. Указала на меня. Привкус озона. Не демон. Что-то другое. Что-то НОВОЕ.

Предыдущий сон (коридор, жижа, Пожиратель) — исчез. Как будто закончился. Как будто то, что снилось — произошло, и больше не нужно предупреждать.

Новый сон = новое предупреждение?

Вода на полу. Белая фигура. Суставы наоборот. Что это?

Скоро.»

Он закрыл тетрадь. Положил на тумбочку. За стеной дед храпел — мерно, надёжно, как метроном.

Саша лежал и смотрел в потолок. Привкус озона не проходил.

Скоро.

Понедельник. Девятое сентября. Школа.

Шестеро сидели в классе — каждый на своём месте, каждый с кругами под глазами и тайной, которая жгла изнутри. Вокруг — обычная жизнь: Матвей болтал с Артёмом, Дарина шепталась с Оксаной, Кира проверяла макияж в зеркальце, Никита крутил зажигалку на задней парте.

Никто не знал. Никто не подозревал.

Анна Михайловна вела урок — «Свойства волн. Отражение и преломление». Стояла у доски, говорила ровным голосом, камень на шее — тёплый, она трогала его чаще обычного.

Оля Ветрова сидела на первой парте и записывала. Блокнот — открыт, ручка — движется. Между строчками конспекта — пометка:

«Марина Зайченко — пропустила 3 урока на прошлой неделе. Вернулась — бледная, но спокойнее. Что-то изменилось. Уточнить.»

Оля не знала, что изменилось. Но Оля замечала всё. Это было её суперспособностью и её проклятием — замечать каждое отклонение, каждую трещину, каждый сдвиг. Блокнот был полон таких пометок, и каждая — как кирпичик в стене, которую Оля строила между собой и хаосом.

Если стена достаточно высокая — хаос не пролезет.

Если записать всё — мир останется управляемым.

Если расписание работает — жизнь работает.

Оля записала последнюю формулу. Закрыла блокнот. Положила ручку.

За окном — обычная Москва. Пробки, облака, воробьи на подоконнике. Обычный день.

Только — на стене четырнадцатого этажа, которую заложил Степан Петрович Ключников за одну ночь, — кирпичи были чуть теплее остальных. На полградуса. На градус.

Как будто что-то за ними — не демон, тот ушёл, — но что-то — помнило.

Школа помнила. И ждала.

Глава 3: «Белый шум»

Двенадцатое сентября. Четверг. Третий урок. Физика.

Анна Михайловна говорила о резонансе.

Не в первый раз — она возвращалась к этой теме снова и снова, как музыкант к любимой мелодии, поворачивая её разными гранями, освещая с разных сторон. Сегодня — практическое применение: мосты, стёкла, кристаллы.

— Каждая система имеет собственную частоту. Стакан — свою. Мост — свою. Здание — свою. Когда внешнее воздействие совпадает с собственной частотой — возникает резонанс, и амплитуда колебаний растёт. Растёт — пока система не разрушится или пока не прекратится воздействие.

Оля записывала. Сергей — рядом, за ней, вторая парта — тоже записывал, одновременно поглядывая на Олин затылок. Тугой хвост, прямая спина, ручка движется без остановки. Он знал её почерк лучше своего — округлый, аккуратный, с маленькими завитками на заглавных буквах. На полях её тетради — не формулы: расписание на следующую неделю, цветовая кодировка, три восклицательных знака у слова «аптека».

Сергей отвёл глаза. Поправил очки — скотч на переносице, незаметный, если не знать. Пластырь телесного цвета, подобранный в тон кожи. Никто не замечал. Все думали — нормальные очки. А очки были подклеены, потому что новые стоили четыре тысячи, а четыре тысячи — это мамина зарплата за три дня, а у мамы и так две работы, и Даша хочет на день рождения куклу, и кукла стоит полторы, и...

Сергей записал формулу. Ровным, чётким почерком человека, который привык быть аккуратным, потому что аккуратность — единственное, что ничего не стоит.

Кира Снежина сидела у окна, первая парта, правый ряд. Делала вид, что слушает. На самом деле — смотрела на своё отражение в стекле. Без макияжа отражение было бледным, с тонкими губами и красными глазами. С макияжем — идеальным. Разница между «с» и «без» измерялась в двадцати минутах перед зеркалом и одной сигаретой.

Утром мама не вышла из спальни. Третий день. На кухне — бутылка: вторая за неделю, третья за месяц. Кира вымыла бутылку, выбросила в мусоропровод (не в домашнее ведро — в мусоропровод, чтобы не было видно), протёрла стол, сварила кофе, который некому было пить. Погладила блузку. Надела. Вышла.

Блузка стоила двенадцать тысяч. Куплена полтора года назад, когда отец ещё был на свободе, когда квартира ещё была квартирой, а не пустой коробкой с запахом вина и нестиранного белья. Кира гладила эту блузку каждое утро. Последний ресурс фасада. Когда блузка износится — фасад рухнет. И все увидят, что за ним.

Анна Михайловна продолжала:

— Интересный факт: здания тоже имеют собственную частоту. Например, небоскрёбы при сильном ветре раскачиваются — это нормально, они спроектированы с учётом...

— А какая частота у нашей школы? — спросил Артём.

Он сидел на четвёртой парте, среднем ряду, и крутил в пальцах монету — десять рублей, 2019 год, стёртое ребро. Вопрос вылетел сам, как всегда вылетали слова у Артёма — без предупреждения, без фильтра, без паузы между мыслью и ртом.

Анна Михайловна посмотрела на него. Секунда. Две.

Камень на шее — тёплый. Теплее обычного. Она коснулась его кончиками пальцев — быстро, машинально, как касаются амулета перед битвой.

— Это сложный вопрос, Малов. Каждое здание — уникальная система. Для расчёта нужно знать массу, жёсткость конструкции, тип грунта...

— Но в принципе — можно рассчитать?

— В принципе — да.

— А если бы кто-то... ну, не знаю... создал вибрацию с такой же частотой? Что бы было?

Пауза. Анна Михайловна смотрела на Артёма — внимательно, как смотрят на уравнение, в котором одна переменная не поддаётся решению.

— Теоретически, — сказала она медленно, — при достаточной амплитуде здание могло бы получить серьёзные повреждения. Но на практике это маловероятно. Нужен очень мощный источник.

— А если источник — не снаружи? — спросил Артём. — Если он — внутри?

Тишина в классе. Не та — обычная, школьная, наполненная шуршанием тетрадей и дыханием тридцати человек. Другая. Короткая, острая, как вдох перед нырком.

Анна Михайловна улыбнулась. Улыбка не дошла до глаз.

— Отличный вопрос для олимпиады, Малов. Запиши и подумай на досуге.

Она перешла к следующему слайду. Урок продолжился. Артём вернулся к монете.

На предпоследней парте Саша Зайцев записал в тетрадь — не в школьную, а в ту, в кожаной обложке, которую он носил с собой всегда:

«АМ снова уклонилась. Вопрос о частоте школы — второй раз за две недели. Первый раз — не ответила. Второй — „для олимпиады". Она знает. Она точно знает. Камень трогала три раза за минуту.»