Сергей Галактионов – Школа на грани миров (страница 10)

— Ты в это веришь?

Таня помолчала.

— Я верю в данные. Данные говорят: pH сдвинулся. Дальше — проверим на практике.

— На демоне.

— Да. На демоне.

Пауза.

— Знаешь, — сказала Таня, — когда я поступала в химический кружок, я думала, что буду делать мыло и зубную пасту. А я делаю святую воду для убийства демона. Жизнь — непредсказуемая штука.

Максим и Вова занимались другой частью плана.

Четырнадцатый этаж — на ремонте. Строительные леса, мусор, неиспользованные стройматериалы. Значит — арматура. Железные прутья. Трубы. Палки.

Они поднялись через пожарную лестницу — боковую, которая вела с тринадцатого этажа на крышу через техническое помещение. Дверь была закрыта, но замок — ржавый, болтается. Максим дёрнул — открылось.

Четырнадцатый этаж встретил их пылью и тишиной. Не обычной тишиной — тишиной, которая давит на уши, как вода на глубине. Строительные леса у стены, мешки с цементом, обрезки труб. Лампы — половина не работает, половина мигает.

— Бр-р, — сказал Максим. — Холодно.

Вова кивнул. Его штормило — сильнее, чем внизу. Тошнота, звон, покалывание. Но он не сказал. Он молча собирал арматуру: два прута метровой длины, один короткий, обрезок трубы. Железо. Тяжёлое, ржавое, настоящее.

Максим взял трубу, взвесил в руке.

— Как бита. Пойдёт.

Они унесли арматуру вниз, спрятали в подсобке на двенадцатом этаже. За вечер — вымочили в святой воде с полынью. Запах — горький, травяной, неожиданно уютный.

Максим сидел на полу подсобки, крутя в руках мокрый прут, и думал: «Я собираюсь идти бить демона. Арматурой. В школе. После уроков. Если бы мне это сказали неделю назад, я бы подумал, что это сюжет плохого аниме».

Он не знал, что через два дня именно этот прут, мокрый и пахнущий полынью, будет дымиться в его руках от удара по чему-то, что не должно существовать. Он не знал, что его будет трясти двадцать минут после боя, и что Лёха потом спросит: «Бро, ты в порядке?» — а он ответит: «Нет. Но я жив. И это, вроде бы, то же самое».

Пока — он сидел в подсобке, и арматура пахла полынью, и где-то наверху, за стенами четырнадцатого этажа, что-то ждало.

Шестое сентября. Пятница. Последний день перед штурмом.

Марина не пришла на второй урок.

Соня заметила первой. Парта Марины — пустая. Рюкзак — на крючке в коридоре, значит, она в школе. Но не в классе.

— Вова, — сказала Соня на перемене, — Марина.

Вова не спросил «что?». Он встал и пошёл.

Нашёл её на тринадцатом этаже. Она стояла у подножия лестницы на четырнадцатый — стояла, как столб, лицо поднято вверх, глаза открыты, но невидящие. Губы шевелились.

Вова подошёл. Положил руку на плечо. Марина не отреагировала.

— Марина.

Ничего.

— Марина!

Он тряхнул её за плечи. Несильно — он всегда контролировал силу, крупные руки самбиста, которые умели быть аккуратными. Марина моргнула. Посмотрела на него — пустым, расфокусированным взглядом. Потом — как будто кто-то включил свет — глаза ожили.

— В-Вова?

— Марина. Ты стоишь у лестницы. Одна. Ты не помнишь, как сюда пришла?

Она посмотрела вокруг. Лестница. Дверь четырнадцатого этажа наверху. Её руки — вытянуты вперёд, к перилам. Как будто она собиралась подняться.

— Я не... Я была на уроке. Я сидела за партой. И потом... Вова, я не помню. Я просто... оказалась здесь.

— Оно позвало?

Тишина.

— Да, — прошептала Марина. — Оно сказало... оно сказало «иди ко мне, здесь безопасно». Маминым голосом. Маминым НАСТОЯЩИМ голосом, когда я была маленькая и мама... когда мама была...

Она не договорила. Слёзы — тихие, беззвучные — потекли по щекам.

Вова не знал, что сказать. Он не был мастером слов. Он был мастером действий — тихих, точных, правильных. Поэтому он сделал то единственное, что умел: взял её за руку и повёл вниз. Прочь от лестницы. Прочь от двери. Прочь от голоса, который звал маминым голосом.

Марина не сопротивлялась. Её пальцы были ледяными. Его — тёплыми. Он не отпускал до первого этажа.

На первом этаже он посадил её на скамейку у входа. Принёс воды. Стоял рядом, пока она пила, — молча, как стоит дерево рядом с ручьём, ничего не делая, но давая тень.

Потом достал телефон и написал в чат, который они создали вчера — шестеро, без названия, просто шесть номеров:

«Марину утащило к лестнице. Она не помнит, как дошла. Звало маминым голосом. Это ускоряется. Мы идём завтра. Иначе она пойдёт сама».

Через минуту — Максим: «Понял. Арматура готова».

Через две — Таня Соколова: «Раствор готов. Заберу утром».

Через три — Соня: «Я нашла ещё кое-что в книге. Расскажу на месте».

Через пять — Люда: «Я выучила заговор. Бабушкин. Наизусть. Готова».

Вова посмотрел на Марину. Она сидела на скамейке, маленькая, хрупкая, с мокрыми глазами и пустым стаканом в руках.

— Марина.

— Да?

— Завтра мы идём наверх. Все шестеро. Ты можешь остаться внизу. Тебе не обязательно.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала — тихо, но без дрожи:

— Он зовёт МЕНЯ. Если я не приду — он найдёт другого. Я должна быть там.

— Это опасно.

— Я знаю.

— Тебе будет страшно.

— Мне уже страшно. Каждый день. Каждую ночь. Хуже, чем сейчас, — не будет.

Вова кивнул. Он не стал спорить, потому что она была права. И потому что в её голосе — впервые — было что-то, кроме страха. Что-то, чему ещё не было названия, но что потом, через много дней и много боёв, он назовёт «началом храбрости».

Школа засыпала.

Коридоры пустели, лампы гасли одна за другой, будто здание прикрывало глаза. Степан Петрович Ключников мыл пол на первом этаже — влево-вправо, шаг, влево-вправо — и его швабра двигалась чуть медленнее обычного.

Он знал.

Не потому что слышал разговор шестерых в столовой — не слышал. Не потому что видел, как Максим и Вова тащили арматуру — не видел. Он знал, потому что плитка у лестницы стала теплее. Потому что гул — тот самый гул, который он чувствовал тридцать лет, с тех пор как навсегда оставил левую ногу в тоннеле Кольцевой линии, — усилился. Потому что замок на двери четырнадцатого этажа утром был ржавым, а вечером — чистым, будто кто-то его протёр.

Или что-то.

Степан Петрович домыл пол. Поставил ведро. Достал из кармана фартука маленький блокнот — коричневый, потёртый, с армейской символикой на обложке. Одна запись, сделанная неделю назад:

«Активность растёт. Плитки — три новых за август. Гул — постоянный после 22:00. Лампы — 14 этаж, мигание, паттерн. Проверить: И-Р-А? Дети — 9А. Чувствуют? Рано говорить. Наблюдать».