Сергей Галактионов – Серёжа, ты нам нужен! (страница 5)

— Просто что?

— Ничего.

— Хорошо. Идём. Коробки сами себя не перенесут.

Она развернулась и пошла. Каблуки зацокали по плитке перехода.

Сергей посмотрел в сторону буфета. Гдето там Колян ел сосиски в тесте. Сосиски, которые он, Сергей, уже не съест. Он мысленно попрощался с сосисками и пошёл за Эльвирой.

Переход из главного корпуса в третий — длинная крытая галерея, стены наполовину стеклянные, наполовину бетонные. Дождь бил по стёклам. Студенты шли навстречу — парами, группами. Многие оглядывались на Эльвиру. На неё вообще, кажется, оглядывались все — и мужчины, и женщины, но по разным причинам.

Она шла впереди. На каблуках — но быстро, уверенно, как по подиуму. Сергей шёл в полушаге позади и старался смотреть прямо перед собой, но перед ним была её спина, и спина переходила в поясницу, и поясница переходила в... в общем, он старался смотреть на затылок.

Затылок был красивый. Каштановые волны. Тонкая шея. Серьги — маленькие, золотые.

Она говорила, не оборачиваясь:

— Студсовет — это организация мероприятий, контроль бюджета, взаимодействие с деканатами. Я — зампред. По факту — делаю всё, потому что председатель — бесполезен. Как большинство мужчин на руководящих должностях.

— Я не...

— Ты не на руководящей должности. Ты несёшь коробки. Это честнее.

Они дошли до третьего корпуса. Лестница вниз, подвальный этаж, дверь с табличкой «Склад». Эльвира достала ключ — откудато из складок платья, Сергей старался не думать откуда именно — и открыла.

Коробки. Восемь штук. Картонные, заклеенные скотчем, подписанные маркером: «Студсовет. Методички. Бланки. НЕ МЯТЬ.»

Последнее слово было подчёркнуто дважды.

— Вот, — сказала Эльвира. — Первый этаж главного, кабинет 104. Тудаобратно.

Сергей взял первую коробку. Тяжёлая — килограмм десять. Прижал к груди, понёс. Эльвира шла рядом — без коробки, разумеется, — и говорила по телефону с кемто про «бюджет на осенний фестиваль» и «почему до сих пор не согласовали площадку».

Вторая ходка. Третья.

На четвёртой он вспотел. Куртку снял ещё на второй ходке, остался в футболке — простой, серой, и она прилипала к спине, и он чувствовал, как ткань натягивается на лопатках, когда он поднимал коробку.

Эльвира шла рядом. Не помогала. Разговаривала по телефону. Но на четвёртой ходке — он заметил — она больше не говорила по телефону. Она шла чуть позади и молчала.

Он обернулся — случайно, на повороте, — и поймал её взгляд. Она смотрела на него. Не в лицо. Ниже. На его плечи, на руки, которые несли коробку, на то, как ткань футболки натянулась на предплечьях.

Их глаза встретились.

Она не смутилась. Не отвела взгляд. Просто подняла одну бровь — медленно, лениво — и сказала:

— Пятая коробка. Не стой.

Он отвернулся и пошёл дальше. Шея была горячей. Не от усилий. Не от усилий.

На седьмой ходке, в переходе, они столкнулись с Камилой.

Точнее — Камила столкнулась с ними. Или, может быть, оказалась на их пути. Или стояла там специально. Сергей так и не понял.

Она стояла посреди перехода, маленькая, в огромном бежевом свитере, который доходил ей почти до колен, с тяжёлой матерчатой сумкой в руках. Сумка, судя по виду, весила больше, чем она сама. Волосы — тёмное каре с чёлкой, чёлка падала на глаза — огромные, тёмнокарие, влажные, как у оленёнка в мультфильме.

Она смотрела на Сергея снизу вверх.

Он остановился с коробкой в руках. Она стояла прямо на его пути, и обойти её — значило сделать крюк, а делать крюк с десятикилограммовой коробкой не хотелось.

— Извините, — сказала она. Голос — тихий, мягкий, чуть хрипловатый. — Я... мне нужно на четвёртый этаж, а лифт не работает, и сумка тяжёлая, и я... — она запнулась, переступила с ноги на ногу. Рукава свитера закрывали ладони полностью — торчали только кончики пальцев, маленькие, с бледнорозовым лаком.

Сергей посмотрел на коробку в своих руках. Потом на сумку в её руках. Потом на Эльвиру, которая стояла за его спиной и молчала так выразительно, что молчание можно было резать ножом.

Мозг выдал простое уравнение: коробка + сумка = две руки заняты = невозможно. Но рот уже открылся и сказал:

— Давайте я отнесу коробку и вернусь.

Камила подняла на него глаза. Огромные, благодарные, с поволокой, как будто он только что предложил ей не сумку донести, а руку и сердце.

— Правда? — прошептала она. — Серёжа... спасибо.

Он вздрогнул.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Мы... мы на одном потоке. Я видела тебя на лекции. Я — Камила. Юсупова. Теплогазоснабжение.

Она протянула руку — маленькую, тёплую, и рукопожатие было невесомым, её пальцы легли в его ладонь как чтото хрупкое, и он побоялся сжать.

За спиной прозвучал голос Эльвиры — ровный, но с температурой абсолютного нуля:

— Серж. Коробки.

Он повернулся. Эльвира стояла, скрестив руки. Взгляд — на Камилу. Камила — маленькая, в своём огромном свитере — ответила взглядом снизу вверх: робким, невинным, абсолютно безобидным. Как котёнок, который только что случайно опрокинул чашку. Случайно.

Воздух в переходе стал на пару градусов холоднее. Или Сергею показалось.

— Иду, — сказал он, подхватил коробку и пошёл быстрее.

За спиной он слышал стук каблуков Эльвиры. Камила осталась стоять в переходе — маленькая, со своей сумкой, с огромными глазами.

Восьмая коробка — последняя.

Сергей поставил её в кабинете 104, выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони. Футболка была мокрая на спине. Руки гудели.

Эльвира вошла следом. Закрыла дверь. Кабинет был маленький — стол, два стула, шкаф с папками, окно, за которым дождь. Тесно. Она прошла мимо него к столу — и в тесноте кабинета их тела оказались близко. Очень близко. Её плечо почти коснулось его груди. Он уловил запах её духов — тяжёлый, сладкий, пряный — и поймал себя на том, что задержал дыхание.

Она положила ключи на стол. Повернулась к нему. Между ними было сантиметров тридцать.

— Спасибо, — сказала она. И добавила: — Серж.

Это было первый раз, когда она назвала его так. Не «Сергей». «Серж». Коротко, чуть насмешливо, с французским привкусом, будто она пробовала это имя на вкус и ей понравилось.

— Не за что, — сказал он и сделал шаг назад. Спина упёрлась в закрытую дверь.

Она заметила это движение. Чуть наклонила голову.

— Ты торопишься?

— Пара через десять минут.

— Успеешь.

— Мне ещё нужно...

— Нужно — что?

— Отнести сумку. Той девушке. Камиле.

Пауза.

Эльвира смотрела на него. Без выражения. С выражением. С таким выражением, которое одновременно было и маской, и тем, что под маской, и невозможно было понять, где одно кончается, а другое начинается.

— Камила, — повторила она. Не спросила — констатировала. Как кошка констатирует присутствие мыши.

— Она попросила помочь.

— Она тебя не попросила. Она на тебя посмотрела. Это разные вещи.