Сергей Галактионов – Серёжа, ты нам нужен! (страница 3)

Перемена.

Коридор третьего этажа кишел людьми. Первокурсники смешались со старшекурсниками, все кудато шли, стояли, разговаривали. Гул голосов, хлопанье дверей, чейто смех.

Сергей стоял у окна, смотрел вниз — на парковку, на тополя, на студентов, выходящих покурить, — и ждал, когда Колян вернётся из буфета. Колян ушёл пять минут назад «за кофе» и, зная Коляна, мог застрять там до следующей пары.

Телефон завибрировал. Сообщение от Коляна: «Серый, тут очередь. Но пирожки свежие. Брать? Беру. Тебе с чем?»

Сергей начал набирать ответ, когда ктото врезался в него.

Не просто задел плечом — именно врезался. Бумаги полетели веером — белые листы, распечатки, какието таблицы. Они разлетелись по полу, как стая вспугнутых голубей, и Сергей машинально присел, начал собирать.

— Осторожнее! — сказал голос над ним. Не злой, не раздражённый. Скорее... властный. Спокойновластный, как у человека, который привык, что мир подстраивается под неё, а не наоборот.

Он поднял голову.

Девушка стояла перед ним, и первое, что он увидел — туфли на каблуках. Высокие, чёрные. Потом — ноги в тёмных колготках. Потом — юбка чуть выше колена, тёмнобордовая, облегающая. Потом — блузка, белая, с расстёгнутой верхней пуговицей, и в вырезе — тонкая золотая цепочка, и ниже — то, куда Сергей заставил себя не смотреть, потому что он был на полу, а она стояла над ним, и ракурс был... ракурс.

Он быстро встал, держа в руках собранные бумаги.

Теперь он увидел её лицо. Высокие скулы, волнистые каштановые волосы до плеч, зелёные глаза — яркие, с хищным блеском, как у кошки, которая видит чтото интересное. Яркие губы — красная помада, идеально нанесённая. От неё пахло дорогими духами — тяжёлыми, сладковатыми, с нотой чегото пряного.

Она была старше — на год, может, на два. И она была... выше. Не ростом — ростом они были почти вровень, — но чемто другим. Чемто в том, как она стояла, как смотрела, как держала голову. Как будто между ней и остальным миром был стеклянный барьер, через который она снисходительно наблюдала за суетой.

Она взяла у него бумаги. Их пальцы не соприкоснулись — она забрала листы за край, аккуратно, точно.

Пролистала, проверяя порядок.

Потом подняла глаза на него. Оценивающий взгляд — сверху вниз (хотя они были одного роста), медленный, как сканер. Рюкзак. Кроссовки. Джинсы. Худи. Лицо. Глаза. Задержалась на глазах.

— Первый курс? — спросила она.

— Да.

— Строительный?

— Да.

— Имя?

— Сергей.

Она чуть наклонила голову — жест, удивительно похожий на тот, что сделала Луиза час назад, но совсем с другим значением. Луиза смотрела с любопытством. Эта — с расчётом.

— Полезный, — сказала она.

— Что?

Но она уже уходила — по коридору, цокая каблуками, и бумаги были аккуратно прижаты к груди, и бёдра покачивались при каждом шаге — ритмично, уверенно, и Сергей стоял у окна и смотрел ей вслед, и не мог перестать смотреть, и злился на себя за это.

Она свернула за угол — к переходу, соединявшему главный корпус с соседним, — и исчезла.

Он выдохнул.

— Серый! — Колян материализовался из ниоткуда с двумя стаканами кофе и пакетом пирожков. — Ты чего стоишь как памятник? Видел привидение?

— Нет, — сказал Сергей. — Нет.

— Ааа, — Колян проследил направление его взгляда, — понял. Не привидение. Хуже. Женщина. Серый, у тебя лицо как у человека, которого переехал трамвай и он ещё не понял, что случилось.

— Пошли на пару.

— Погнали. Но пирожок возьми, тебе нужны калории. Вид у тебя бледный.

Остаток дня прошёл, как первый день проходит у всех: тягуче, утомительно и бесконечно. Ещё две пары — история, на которой он чуть не уснул, и физкультура, на которой заставили бегать. Потом — толкотня в гардеробе, выход на улицу, солнце уже другое — послеобеденное, ленивое.

Колян предложил «пройтись, посмотреть город». Сергей отказался. Колян предложил «посидеть в кафешке». Сергей отказался. Колян предложил «хотя бы пива». Сергей сказал, что ему домой, что он устал, что завтра рано, и что — нет, спасибо, Колян, правда, спасибо, но нет.

Колян пожал плечами:

— Как знаешь, Серый. Ты странный, но я тебя люблю.

— Пока.

— До завтра! Буфет в восемь тридцать!

Маршрутка. Мост. Засвияжье. Подъезд. Третий этаж. Ключ в замке.

Квартира была пустая. Тихая. Оли не было — конечно, не было, она до вечера. На кухне — записка: «Суп в холодильнике, разогрей. Оля.»

Сергей не стал разогревать суп. Он бросил рюкзак в угол, стянул кроссовки, прошёл в свою комнату и остановился.

Диван.

Он рухнул на него — медленно, привычно, с тем выражением на лице, которое бывает у человека, вернувшегося домой после очень долгого путешествия. Пружины тихо скрипнули, принимая его вес. Идеальная вмятина совпала с контурами тела. Он натянул на себя плед, подмял под голову подушку.

Тишина.

Мягкость.

«Ну всё, — подумал он. — Первый день пережил. Дальше будет проще».

В кармане завибрировал телефон.

Он не стал смотреть.

Пружины дивана чуть слышно выдохнули вместе с ним. Солнце уходило за тополя. Мир был тихим, простым и правильным.

Завтра всё начнётся заново — пары, люди, имена, лица. Но это — завтра.

А сейчас — диван.

И больше ничего.

Он не знал — не мог знать, — что этот вечер был последним вечером абсолютного покоя в его жизни на ближайший год. Что цветочный запах, властный голос, алые щёки и серые колкие глаза — это только начало. Что нити уже натянуты, и клубок уже начал наматываться, и каждая из этих нитей ведёт к нему — к Сергею Волкову, первокурснику, который хотел только одного.

Глава 2. Сереж, ты мне должен

Вторая неделя учёбы началась с дождя.

Ульяновск в середине сентября — город капризный. С утра может быть солнце, к обеду — стена воды, а к вечеру снова тепло, и асфальт парит, и лужи отражают фонари, и кажется, что лето вернулось. Но лето не возвращается. Лето в Ульяновске уходит быстро — как маршрутка, в которую не успел сесть: только что была, и уже красные огни за поворотом.

Сергей стоял на остановке без зонта. Куртка намокла, рюкзак намок, чёлка прилипла ко лбу. Маршрутка, конечно, опаздывала. Он переминался с ноги на ногу, смотрел на поток машин по мокрой дороге и думал о сухом, тёплом, мягком диване, который остался в двухстах метрах от него — в квартире, на третьем этаже, и плед наверняка ещё хранит тепло его тела, и подушка ещё помнит форму его головы, и можно было бы сейчас вернуться, лечь, закрыть глаза...

Маршрутка подъехала. Битком. Сергей втиснулся, вжался между чьимто мокрым зонтом и чьимто рюкзаком и сорок минут смотрел в запотевшее окно, за которым проплывал серый, мокрый город.

В универ он пришёл за пятнадцать минут до начала. Прошёл через проходную, поднялся на третий этаж, свернул к строительному факультету. Коридор был полупустой — рано ещё, — но у расписания на стене уже толпилось несколько человек.

Сергей сверился с телефоном. Первая пара — начертательная геометрия. Аудитория 318. Преподаватель — Лилия Фаридовна.

Аудитория 318 оказалась меньше, чем 312 — не лекционная, а для практических занятий. Столы стояли в три ряда, на каждом — чертёжные принадлежности: линейки, транспортиры, карандаши разной твёрдости. Пахло деревом и грифелем. На доске было написано крупным почерком: «Начертательная геометрия. Точка, прямая, плоскость. Мы начинаем с азов.»

Сергей сел за третий стол во втором ряду. Не последний — потому что столов было мало и задний ряд просматривался насквозь. Не первый — потому что первый ряд это зона смерти.

Луиза вошла через три минуты. Он заметил её раньше, чем услышал — или, точнее, почувствовал: тот самый цветочный запах, лёгкий, ненавязчивый, от которого чтото чуть шевелилось в районе рёбер. Она прошла мимо — чёрные волосы, собранные сегодня в низкий хвост, тонкая шея, простая водолазка — и села за соседний стол. Не за его стол, а за соседний. Рядом, но отдельно.

Кивнула ему. Он кивнул в ответ.

Между ними было пятьдесят сантиметров и полная, абсолютная непроницаемая стена. Или мост. Он пока не разобрался.