Сергей Галактионов – Серёжа, ты нам нужен! (страница 1)

Сергей Галактионов

Серёжа, ты нам нужен!

«Говорят, что лень — двигатель прогресса. Враньё.

В случае Сергея Волкова лень стала двигателем гарема.

Если ты слишком ленив, чтобы спорить — ты говоришь «да».

Если ты говоришь «да» — ты несёшь коробку, чертишь эпюр или идёшь на свидание.

А если ты делаешь это слишком хорошо, чтобы от тебя поскорее отстали — тебя начинают обожать.

Запомни, студент: никогда не делай ничего идеально, иначе тебе придётся делать это всю оставшуюся жизнь.

Особенно, если на тебя смотрят восемь пар прекрасных глаз, а твой диван плачет в одиночестве».

Глава 1. Первый день- последний покой

Будильник зазвонил в шесть тридцать.

Сергей открыл один глаз. Потом закрыл. Потом открыл снова — потому что телефон не перестал орать, а рука, свесившаяся с кровати, никак не могла его нащупать.

Телефон лежал на полу, экраном вниз, и вибрировал так яростно, будто пытался уползти под шкаф. Сергей перегнулся через край кровати, потянулся — пальцы скользнули по гладкому корпусу, телефон крутанулся и отъехал на сантиметр. Он потянулся сильнее, край одеяла натянулся, и через мгновение Сергей Волков, восемнадцати лет от роду, студент первого курса Ульяновского государственного технического университета, с глухим стуком упал на пол своей съёмной квартиры.

— Бл... — начал он, но не закончил, потому что это был его первый учебный день, а начинать первый учебный день с мата показалось ему плохой приметой.

Он лежал щекой на холодном ламинате и смотрел на пыль под кроватью. Пыли было много. Он подумал, что надо бы пропылесосить. Потом подумал, что это можно сделать потом. «Потом» — вообще было его любимым словом, но об этом он предпочитал не распространяться.

Телефон наконец замолчал.

Тишина.

Блаженная, густая, утренняя тишина. За окном едва начинало светлеть — сентябрьский Ульяновск просыпался медленно, нехотя, будто тоже не хотел на первую пару. Откудато снизу, с улицы, доносился далёкий шорох — дворник шаркал метлой по асфальту. Гдето хлопнула дверь подъезда. И снова тишина.

Сергей закрыл глаза.

Вот бы так и лежать. Прямо тут, на полу. Щекой на ламинате. Необязательно удобно — главное, чтобы никуда не надо было идти, ничего не надо было делать, и чтобы никто — совсем никто — его не...

Телефон зазвонил снова.

Он схватил его одним злым движением, ткнул в экран.

— Да!

— Серый! — голос в трубке был бодрым, наглым и абсолютно неуместным в шесть тридцать две утра. — Ты встал? Первый день! Первый курс! Стройфак! Погнали!

— Колян, — сказал Сергей тем голосом, которым разговаривают с людьми, которых любят, но прямо сейчас готовы убить, — до первой пары три часа.

— Два с половиной! Надо же дойти, найти корпус, найти аудиторию, найти буфет...

— Буфет?

— Серый, буфет — это святое. Это первое, что нужно найти в любом универе. Ну и туалет. Но буфет — первее.

Сергей сел на полу. Одеяло сползло с кровати и накрыло его, как палатка. Изпод одеяла торчали босые ноги и рука с телефоном.

— Я перезвоню, — сказал он.

— Жду у входа в девять! Не опаздывай! Серый! СЕРЫЙ!

Он сбросил вызов.

Минуту сидел неподвижно, завёрнутый в одеяло, как гусеница в кокон. Потом вздохнул — тяжело, глубоко, как человек, осознавший, что неизбежное неизбежно, — и встал.

Квартира была двухкомнатная, на третьем этаже хрущёвки в Засвияжском районе. Сергей снимал её вместе с сестрой Олей, которая работала гдето в центре и уходила из дома так рано, что он иногда сомневался — а живёт ли она тут вообще? Единственными доказательствами её существования были: чистая посуда в сушилке (он её точно не мыл), периодически появляющиеся продукты в холодильнике и записка на холодильнике, придавленная магнитом с надписью «Симбирск — город мой»:

«Серёж, удачи в первый день! Каша на плите. Не забудь ключи. Оля.»

Каша на плите действительно была. Овсяная, уже остывшая, с плёнкой сверху. Сергей посмотрел на неё без энтузиазма, но съел — стоя, прямо из кастрюли, ложкой, глядя в окно. За окном был двор: песочница, лавочки, тополя с пожелтевшими листьями, чьято белая «Приора» с помятым крылом. Обычный ульяновский двор, обычное ульяновское утро.

Пока жевал, взгляд его упал на угол комнаты.

Там стоял он. Его диван.

Старый, обтянутый грубой серой тканью, слегка продавленный ровно посередине — идеальная анатомическая вмятина под форму его тела. На спинке аккуратно висел толстый флисовый плед, а подушка была взбита так заботливо, словно ждала возвращения блудного сына. Это было его святилище. Идеальное горизонтальное плато. Место силы.

Диван манил.

Сергей отвёл взгляд, сглотнул кашу, поставил кастрюлю в раковину и пошёл в душ.

Дорога до Политеха заняла сорок минут. Маршрутка от Засвияжья, через мост, мимо застройки, и вот — Северный Венец. Улица, которая тянулась вдоль высокого берега Свияги, и на которой стоял главный корпус Ульяновского государственного технического университета: массивное здание советской архитектуры, серобежевое, с колоннами у входа, с широкой парковкой перед фасадом, на которой уже толпились машины преподавателей и редкие студенческие развалюхи.

Сентябрь пах бензином, сухими листьями и тревогой.

Сергей вышел из маршрутки, закинул рюкзак на плечо и посмотрел на здание. Вход — широкие двери, за ними — проходная с турникетами, охранник в будке, суета. Первокурсники выделялись сразу: по растерянным лицам, по тому, как они озирались, по тому, как держали в руках бумажки с номерами аудиторий и не знали, куда идти.

Сергей тоже не знал, куда идти. Но он выглядел так, будто знал. Это было одно из его немногих полезных качеств — способность выглядеть спокойно и уверенно в момент, когда внутри всё вопит: «Куда?! Куда идти?!»

У входа, как и обещал, стоял Колян.

Николай Петров — он же Колян, он же «этот громкий парень» — был на голову выше Сергея и раза в полтора шире. Круглое лицо, короткая стрижка, красные щёки — то ли от природы, то ли от того, что он вечно кудато спешил. Одет в спортивные штаны, кроссовки и мастерку с надписью «RUSSIA» на спине. В руках — пакет с пирожками из ближайшего ларька.

— Серый! — заорал он на всю парковку. Несколько голов повернулось. — Давай сюда! Я уже буфет нашёл!

— Ты же только что приехал.

— Я приоритеты расставил. Буфет — первый этаж, направо по коридору, сразу за гардеробом. Пирожки — так себе, но кофе нормальный. Ну, для универа нормальный.

— Колян, у тебя в руках пирожки.

— Это запасные. Стратегический резерв.

Они прошли через турникеты — пропускакарточки, охранник кивнул. Внутри — широкий холл, потолки высокие, советский размах. Доска объявлений, расписание, стенды с фотографиями преподавателей. Лестницы, коридоры, переходы между корпусами — здание было огромным, запутанным, как лабиринт, построенный человеком, который ненавидел прямые линии.

— Нам на третий этаж, — сказал Сергей, сверившись с расписанием на телефоне. — Аудитория 312. Строительный.

— Стройфак! — Колян хлопнул его по спине так, что Сергей чуть не влетел в стенд с расписанием. — ПГС, детка! Будем мосты строить!

— Здания.

— И мосты тоже! Наверное. Я программу не читал.

Они поднялись по лестнице. Третий этаж, коридор направо — строительный факультет. Здесь стены были увешаны стендами с чертежами, фотографиями зданий, плакатами кафедр: строительные конструкции, строительные материалы, архитектура. Гдето в глубине коридора виднелась дверь с табличкой «Деканат». Народу было много — первокурсники толпились у дверей аудиторий, как стайки рыб у кормушки.

Аудитория 312 — большая, лекционная, амфитеатром. Ряды столов поднимались вверх, доска внизу, кафедра, окна во всю стену — за ними Ульяновск раскинулся под утренним солнцем, крыши, деревья, и гдето вдалеке — блеск Свияги.

Народ рассаживался. Шум, гул, смех. Ктото уже знакомился, ктото сидел молча, уткнувшись в телефоны. Преподавателя ещё не было.