Сергей Галактионов – Серёжа, мы уже здесь! (страница 2)

— Гуля, три часа ночи.

— Ну и что?! Казань — на «К»! Твой ход!

Через двенадцать минут — Настя. Без повода. Просто стояла за занавеской и шептала:

— Сергей... я просто проверить... ты тут?

— Тут.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Она не ушла. Она села на пол в проходе, прислонившись к стенке купе, и закрыла глаза.

К четырём утра в купе и вокруг него находились: Сергей (верхняя полка, не спит), Эльвира (нижняя полка, притворяется спящей, но Сергей видел, как блестят её глаза в темноте), Рената (верхняя полка, рисует что-то в блокноте при свете телефона), Колян (нижняя полка, храпит), Камила (в ногах у Коляна, обнимает подушку), Алия (в углу, с термосом), Гуля (на полу, играет в города сама с собой, шёпотом) и Настя (в проходе, спит сидя).

Семь женщин. Один Колян. Одно купе, рассчитанное на четверых.

Проводница — грузная женщина в синей форме — прошла мимо, заглянула за занавеску, посчитала головы, открыла рот, закрыла, открыла снова, сказала: «Мне за это не платят достаточно» и ушла.

Сергей лежал на верхней полке и смотрел в потолок. Поезд стучал. За окном проносилась ночная Россия — чёрные поля, далёкие огни, станции без названий.

Он подумал: «Это только поезд. Впереди — четырнадцать дней. В гостинице. С сорока пятью. И с командами из двенадцати вузов. И со стенами, которые, по слухам, тоньше, чем в поезде».

Ему стало физически плохо.

Утро. Шесть часов. Свет в окне — серый, предрассветный.

Война за туалет началась ровно по расписанию Коляна.

Очередь выстроилась от тамбура до середины вагона. Двадцать две девушки — с полотенцами, косметичками, фенами (фенами! в поезде!) — стояли, переминаясь с ноги на ногу, и обменивались взглядами, в которых читалось первобытное: «Если она будет краситься дольше пяти минут, я выломаю дверь».

Сергей и Колян стояли в самом конце очереди. Они ждали полтора часа. За это время Сергей узнал: Кристина Волкова моет голову двадцать минут. Полина Антонова плачет в туалете (от волнения перед Казанью). Диана Козлова записывает подкаст прямо в кабинке: «Эпизод семнадцатый: Туалетная дипломатия — как выжить в очереди из двадцати двух женщин».

Рената решила проблему радикально: она открыла окно в тамбуре, свесилась наружу и умылась ветром.

— Экологично! — заявила она, вытирая лицо футболкой (его футболкой).

Алия раздавала завтрак. Она привезла с собой: три контейнера блинов, два термоса с кашей, пакет пирожков (с капустой, на дорогу), нарезанные фрукты и — зачем-то — банку мёда.

— Серёженька, ешь, — она поставила перед ним контейнер прямо на откидной столик. — Каша остынет.

— Алия, тут двадцать два человека. Ты не можешь кормить всех.

— Могу, — сказала она и начала раздавать блины по вагону. Через десять минут весь вагон ел. Алия сияла.

Эльвира пила кофе из термоса (своего, привезённого из дома, с монограммой на крышке) и просматривала на ноутбуке расписание соревнований.

— Серж, подойди. Нужно обсудить стратегию.

Он подошёл. Она показала экран. Расписание. Двенадцать команд. Десять дисциплин. Три площадки.

— У нас сильные позиции в архитектурном проектировании, — говорила она, листая слайды. — Луиза — наш главный козырь. Спорт — Гуля и Вика. Программирование — Лена Савельева, если не заикнётся на защите. Слабое звено — волейбол, у нас нет нормальной команды.

— Динара Каримова — капитан волейбольной, — сказал Сергей.

— Динара — с энергетического. Она в нашей сводной, но я её не знаю. Ты знаешь?

— Немного.

— «Немного», — Эльвира посмотрела на него поверх ноутбука. — Серж, я заметила: каждый раз, когда ты говоришь «немного» про девушку, это означает, что она в тебя уже влюблена.

— Это не...

— Это статистика, Серж. Холодная, безжалостная статистика.

Она вернулась к экрану. Но он видел: уголок её губ дрогнул.

В десять утра поезд остановился на станции Канаш. Двадцать минут стоянки.

Сергей вышел на перрон. Воздух — свежий, утренний, пахнущий рельсами и полевыми цветами. Он вдохнул глубоко и впервые за сутки почувствовал себя человеком.

Рядом стояла Луиза.

Она вышла тихо — как всегда. В джинсах, в простой белой футболке, с распущенными волосами. Без макияжа. Без украшений. Только она и утренний свет.

— Не спал? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже. Стены в вагоне тоньше, чем в общаге. Камила разговаривает во сне. Она говорила твоё имя. Четыре раза.

— Господи.

— Не «Господи». «Серёжа». Четыре раза. С придыханием.

Он застонал.

Луиза чуть улыбнулась. Они стояли на перроне — маленькой станции посреди России, — и вокруг было пусто: только они, поезд, и поле до горизонта.

— Серёжа, — тихо сказала она, — ты готов?

— К чему?

— К Казани. К четырнадцати дням. К сорока пяти. К двенадцати командам. К тому, что будет только хуже.

— Нет. Я не готов.

— Хорошо.

— Хорошо?!

— Да. Потому что те, кто «готов», — самонадеянны. А ты — честный. Это твоя сила, Серёжа. Не ум, не трудолюбие. Честность. Ты не умеешь врать. И люди это чувствуют. Поэтому они к тебе тянутся.

— Я бы предпочёл, чтобы они тянулись к кому-нибудь другому.

— Я знаю, — она посмотрела на него. Тёмные глаза. Утреннее солнце. — Но так не работает. Ты — магнит. Бракованный, как говорит Колян. Притягивает всё. Отталкивать не умеет.

— А ты? Ты тоже притянулась?

Луиза помолчала. Ветер шевельнул её волосы.

— Я не притянулась, — сказала она. — Я выбрала. Это разная вещь.

Она повернулась к поезду.

— Пойдём. Стоянка заканчивается. И Алия наверняка уже несёт тебе второй завтрак.

В два часа дня за окном появилась Казань.

Сначала — пригороды: серые дома, промзоны, гаражи. Потом — город: мечети, высотки, зелень. И наконец — вокзал: белое здание с башней, часы, толпа.

Сорок семь человек высыпали на перрон с чемоданами, рюкзаками и мольбертами. Казанская жара ударила в лицо — плюс тридцать, влажность, солнце, которое палило так, будто хотело доказать, что Ульяновск — это Арктика.

— СЕРЁЖ! — Гуля, конечно. — СМОТРИ! КАЗАНЬ! МЫ ЗДЕСЬ!

Она кричала так, что голуби с крыши вокзала разлетелись до горизонта.

У выхода их ждал автобус с табличкой «Всероссийские студенческие игры — 2025». Водитель — усатый мужчина в кепке — посмотрел на толпу, потом на Сергея, потом снова на толпу.