Сергей Галактионов – Серёжа, мы уже здесь! (страница 1)
Сергей Галактионов
Серёжа, мы уже здесь!
«Говорят, Казань берет сильнейших. Но она не предупреждала, что заберет у меня последнее — право на тишину.
Я думал, что пятнадцать влюбленных женщин — это предел. Я ошибался. В этом городе за каждым поворотом меня ждал новый проект, новый скандал и новая пара глаз, смотрящая с надеждой.
Я распутал чужой заговор, я спас чужую мечту, я стал героем, которого не заслуживал. Я выиграл эту войну, но проиграл самого себя.
И когда я наконец закрыл дверь своей квартиры, мечтая о забвении, я услышал самый страшный звук в мире. Звук открывающегося замка.
Потому что хаос не уходит. Он просто меняет локацию».
Глава 1. Сорок пять девушек в вагоне
Поезд отходил в 23:47.
Ульяновский вокзал — небольшой но красивый, чистый, с часами на фасаде, которые отставали на двенадцать минут — был забит людьми. Но даже в толпе отпускников, дачников и командированных группу УлГТУ невозможно было не заметить.
Сорок семь человек.
Сорок пять девушек. Два парня.
Они стояли на перроне — с чемоданами, рюкзаками, тубусами, и спортивными сумками. Кто-то нервно проверял билеты. Кто-то делал селфи на фоне поезда. Кто-то уже плакал (Полина Антонова, предсказуемо). Кто-то ел пирожки (Алия, ещё более предсказуемо).
Сергей Волков стоял в центре этого хаоса, как маяк в шторме, и держал в руках папку с документами: списки, билеты, медицинские справки, согласия на участие в играх, расписание соревнований, план размещения в гостинице, контакты организаторов, контакты ближайшей больницы (на всякий случай) и отдельный лист с номерами экстренных служб Казани, включая ветеринарную (Рената грозилась привезти кота).
Он был координатором. Официально — «руководитель делегации УлГТУ на Всероссийских студенческих играх». Неофициально — пастух, нянька, логист, психолог, носильщик, переводчик (Диляра Бикмуллина говорила только шёпотом, и он был единственным, кто её понимал), и — по совместительству — объект романтического интереса примерно половины делегации.
Колян стоял рядом, жевал сосиску в тесте и излучал буддийское спокойствие.
— Серый, — сказал он, глядя на толпу, — ты видишь это?
— Вижу, Колян. К сожалению, вижу.
— Сорок пять баб. Два вагона. Четырнадцать часов. Один туалет на вагон. Два туалета на сорок пять человек. Ты понимаешь математику?
— Я стараюсь не думать о математике.
— Тебе придётся. Утром, в районе шести часов, начнётся война за зеркало. Вьетнам покажется детским утренником.
Сергей посмотрел на часы. 23:40. Семь минут до отправления. Семь минут нормальной жизни.
— СЕРЁЖ! — голос Гули пронзил перрон, как ракета — звуковой барьер. — Я НАШЛА НАШИ ВАГОНЫ! ВОСЬМОЙ И ДЕВЯТЫЙ! ПОБЕЖАЛИ!
Она стояла у дальнего конца состава, размахивая руками, как авиадиспетчер на взлётной полосе. В спортивном костюме, с огромным рюкзаком и двумя парами кроссовок, привязанных к лямкам (зачем ей две пары? зачем?!).
Толпа пришла в движение. Сорок пять девушек с чемоданами хлынули вдоль поезда, как река, прорвавшая плотину. Сергей подхватил свою сумку, папку, термос и побежал за ними, пытаясь не потерять из виду тех, кто уже начал заходить не в свой вагон.
— Кристина! Это девятый, тебе в восьмой! Полина, не плачь, мы ещё не уехали! Диляра, громче — я не слышу — ГРОМЧЕ! ДИАНА, УБЕРИ КАМЕРУ ОТ МОЕГО ЛИЦА!
Распределение по местам заняло сорок минут. Поезд уже тронулся, а Сергей всё ещё бегал из вагона в вагон, решая конфликты.
Проблем было три категории.
Первая: логистическая. Кому — верхняя полка, кому — нижняя. Алия категорически отказывалась лезть наверх: «Серёженька, я упаду во сне, и кто тогда будет печь тебе пирожки?» Вика (КМС) заявила, что верхняя полка — это «дополнительная тренировка» и забралась туда с радостью, но полка под её весом (шестьдесят пять килограммов чистых мышц) угрожающе заскрипела.
Вторая: территориальная. Кто с кем едет в одном купе. Это была дипломатия уровня ООН. Камила хотела ехать с Сергеем («Серёжа, мне будет спокойнее...»). Эльвира хотела ехать с Сергеем («Серж, мне нужно обсудить стратегию»). Рената хотела ехать с Сергеем («Старосточка, я обещаю не рисовать тебя голым... в эту ночь»). Гуля хотела ехать с Сергеем («СЕРЁЖ, У МЕНЯ ЕСТЬ НАСТОЛЬНЫЕ ИГРЫ!»).
Третья: экзистенциальная. Туалет. Один на вагон. Двадцать две девушки в каждом. И Сергей (в восьмом вагоне) и Колян (в девятом, на правах «посла доброй воли»).
Сергей принял соломоново решение по второй проблеме: он поселился в купе с Коляном, Эльвирой и Ренатой.
Это было ошибкой. Он понял это через тридцать секунд после того, как дверь купе закрылась.
Купе плацкартного вагона — это четыре полки, два квадратных метра пространства и ноль приватности. Занавеска вместо двери. Тусклый свет. Запах железнодорожного белья и чужих носков.
Эльвира заняла нижнюю левую полку. Она расстелила своё (привезённое из дома!) постельное бельё — белое, хлопковое, с монограммой «Э.З.» — и села, скрестив ноги. На ней был шёлковый домашний комбинезон — чёрный, с тонкими бретельками. Не пижама. Комбинезон. Для поезда.
— Серж, — сказала она, поправляя бретельку (жест, который выглядел абсолютно случайным, но Сергей знал: у Эльвиры случайных жестов не бывает), — ты на верхней? Или хочешь поменяться?
— Я на верхней, — быстро ответил он, уже карабкаясь наверх.
Рената заняла верхнюю правую. Она переоделась в его (ЕГО! ОТКУДА?!) старую футболку с логотипом УлГТУ и шорты. Футболка была ей велика, ворот съехал, обнажив плечо и татуировку на запястье.
— Старосточка, — (она всё ещё иногда сбивалась на «старосточку», несмотря на обещание), — не волнуйся. Я обещаю вести себя прилично. Почти. Процентов на семьдесят.
— А остальные тридцать?
— Остальные тридцать — это мой характер. С ним ничего не поделать.
Колян, предсказуемо, уже лежал на нижней правой и храпел. Он заснул за тридцать секунд, как солдат после марш-броска. Его храп заполнил купе плотным, вибрирующим гулом.
Сергей лежал на верхней полке, вжавшись в стену, и смотрел в потолок вагона. Потолок был серый, с разводами, с маленькой трещиной в углу (трещины преследовали его, как проклятие).
Под ним — Эльвира. В шёлковом комбинезоне. С монограммой.
Напротив — Рената. В его футболке. С голым плечом.
Под Ренатой — Колян. Храпит.
Поезд стучал по рельсам. Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук. Ритмично. Монотонно. Убаюкивающе.
Сергей закрыл глаза.
Спать не получалось.
В два часа ночи дверь купе (занавеска) отдёрнулась.
Камила.
Она стояла в проходе в пижаме (с мишками, как в тот раз, когда пришла к нему ночью), прижимая к груди подушку.
— Серёжа... — прошептала она. — Мне не спится. Соседка храпит. Можно я тут постою? Минутку?
— Камила, тут нет места стоять. Тут четыре полки и...
— Я могу сесть, — она уже протискивалась внутрь. — На краешек. Вот тут. У Коляна в ногах. Он не заметит.
Она села. Колян не заметил. Он храпел с интенсивностью отбойного молотка.
Камила сидела в углу купе — маленькая, в пижаме с мишками, обнимая подушку. Её глаза — огромные, карие — поблёскивали в тусклом свете ночника.
Через пять минут занавеска отдёрнулась снова.
Алия. С термосом.
— Серёженька, я подумала — тебе, наверное, холодно на верхней полке. Я принесла чай с мёдом.
— Алия, тут нет места для...
— Я постою. В проходе. Секундочку.
Она не постояла секундочку. Она втиснулась в купе, каким-то чудом найдя квадратный дециметр пространства между Камилой и ногами Коляна, и начала наливать чай в крышку термоса.
Через семь минут — Гуля. С пакетом сушек.
— Серёж, ты не спишь? Я тоже! Давай поиграем в города!