Сергей Галактионов – Проект "Эфир" (страница 2)

Тридцать один. Тридцать два.

Что-то коснулось его лица.

Не рука. Не ткань. Не воздух. Что-то, у чего не было ни температуры, ни формы, ни текстуры, — просто прикосновение. Как будто темнота сгустилась в одной точке и ткнула его в щёку через щиток противогаза.

Чип дёрнулся.

Пальцы разжались.

Рука К2 — исчезла. Рука Командира — исчезла. Чип стоял один, в абсолютной темноте, в абсолютной тишине, и пол под его ногами перестал пружинить. Стал твёрдым. Холодным. Мёртвым.

— К2! — крикнул Чип.

Голос не вернулся. Ушёл в темноту и не вернулся. Даже не эхо — ничего. Будто он кричал в вату.

— Командир!

Ничего.

Чип стоял. Дышал. «Пш, пш, пш» — быстро, нервно. Он знал правила. Он помнил: отпустишь руки — потеряешься. Потеряешься — смерть. Он помнил. Он помнил это девяносто семь жизней подряд, и каждый раз это не помогало.

Шаги. Впереди. Чёткие, уверенные, знакомые.

Из темноты проступил силуэт. Противогаз, оранжевый костюм, баллон за спиной, шланг — нет. Шланг вниз, к поясу. Фильтрационный бачок. Хобот слона.

— Командир? — Чип шагнул вперёд.

— Вы снова разорвали цепь, — сказал голос. Голос Командира — ровный, без интонаций. Точная копия. — Идите за мной, нам в ту сторону.

Чип уже почти шагнул — нога уже оторвалась от пола, тело уже качнулось вперёд, — когда он увидел.

Шланг.

Шланг противогаза уходил от маски за спину. К баллону. Как у всех. Как у К2, как у Молчуна, как у любого бойца на базе.

Не к поясу. Не к бачку. Не хобот слона.

Чип остановился. Нога зависла в воздухе.

— Подожди, — сказал он медленно. — У Командира шланг идёт на пояс. К бачку. Я его за это Слоном называю.

Тишина.

— А у тебя, — Чип опустил ногу обратно и отступил на шаг, — у тебя баллон. За спиной. Как у всех.

Тишина.

— Ты не Командир.

Существо перед ним молчало ровно одну секунду. Потом — будто кто-то щёлкнул выключателем — силуэт в оранжевом костюме перестал быть человеком. Он не изменил форму. Не вырос, не растёкся, не выпустил щупальца. Он просто перестал притворяться. И того, что было за притворством, Чип не успел разглядеть, потому что оно прыгнуло.

Удар. Чипа швырнуло назад, спина впечаталась в пол, — и в ту же секунду раздался звук, которого в подземелье быть не могло: выстрел. Сухой, короткий, громкий — и тут же поглощённый темнотой.

Существо разлетелось на куски. Буквально — на куски. Не кровь, не плоть — что-то сухое, ломкое, как высохшая глина. Куски ударились о пол, рассыпались в пыль и исчезли.

Чип лежал на спине и моргал в темноту.

Над ним стоял Командир. Настоящий. Шланг — к поясу, бачок на поясе, хобот слона. Пистолет в правой руке, ствол дымился.

Рядом — К2 и Молчун. К2 тяжело дышал. Молчун — молчал.

Командир убрал пистолет. Посмотрел на Чипа сверху вниз.

— Встань, — сказал он.

Чип встал. Ноги тряслись. Немного.

— Ты заметил шланг, — сказал Командир. Не вопрос — утверждение.

— Ну... да, — сказал Чип. — Я же тебя каждый день вижу. Трудно не заметить.

Командир кивнул. Один раз, коротко.

— Но ты отпустил руки.

— ...Да.

— Потому что что-то тебя отвлекло.

— Ну... Что-то потрогало моё лицо. Или мне показалось. Наверное, показалось. Может быть. Скорее всего.

Командир смотрел на него. Молчал. Дыхание — ровное, «пшшшш», длинное, спокойное. Даже после выстрела, даже после копии, даже после того, как мир снова попытался их убить — ровное.

— Хорошо, — сказал Командир. — Теперь главное. Вы не забыли правило Центра насчёт подземелья?

Чип замер. К2 замер. Молчун, который и так не двигался, стал неподвижнее камня.

Правило Центра. Не правило подземелья — правило Центра. Высшее. Безусловное. Вбитое в каждого ещё до первого задания:

Если в аномалии появляется копия кого-то из команды, вся команда ликвидируется.

Без исключений. Без обсуждений. Копия — значит, аномалия проникла в тебя. Значит, ты мог быть заражён. Значит, ты можешь принести это на базу. Значит — все. Сразу. Здесь и сейчас.

Командир поднял пистолет.

Направил на Чипа.

Чип посмотрел на ствол. Потом — на Командира. Потом — снова на ствол.

— Эх, — сказал он. — Опять будет голова болеть.

Командир замер. На одну секунду, не больше. Что-то — не слово, не жест, что-то невидимое и необъяснимое — промелькнуло в нём. В том, как его палец лежал на спусковом крючке. В том, как дыхание — ровное, всегда ровное — на мгновение прервалось.

Потом он выстрелил.

Чип упал.

Второй выстрел — К2.

Третий — Молчун, который умер так же тихо, как жил.

Командир остался один. В абсолютной темноте подземелья, с тремя телами у ног. Он постоял секунду. Опустил пистолет. Приставил к виску.

— Прости, — сказал он.

Не Чипу. Не К2. Не Молчуну. Просто — сказал.

Четвёртый выстрел.

Белый свет. Резкий, хирургический, бьющий по глазам даже сквозь закрытые веки. Запах — озон и что-то сладковатое, химическое, как лекарство, которое пытается пахнуть приятно и не справляется.

Чип открыл глаза первым.

Потолок. Белый, гладкий, без швов. Лампа — яркая, круглая, прямо над лицом. Он лежал на металлическом столе, голый, и стол был холодным, и это было первое, что он почувствовал в новом теле: холод. Потом — вес. Потом — воздух в лёгких: первый вдох, непроизвольный, глубокий, как у новорождённого.

Он потянулся. Пошевелил пальцами — на руках, на ногах. Всё работало. Новое тело, свежее, чистое, без единого шрама, без единой царапины. Кожа бледная, гладкая, безволосая. Голова — лысая. Лицо — он знал, не глядя — то же, что у всех: скуластое, невыразительное, с тонкими губами и серыми глазами. Лицо клона. Стандартная модель. Одно на всех.

Чип сел. Огляделся.