Сергей Галактионов – Перерождённая в злодейку: Хроники баронессы (страница 6)

— Госпожа Элоиза? — Тибо выпрямился и неловко поклонился. Поклон был неуклюжим — конюхов не учат кланяться.

Он смотрел на неё без неприязни — но и без теплоты. С вежливым безразличием слуги, которому нечего делить с четвёртой дочерью барона. Элоиза никогда не замечала конюха. Конюх отвечал ей тем же.

— Доброе утро, Тибо, — повторила Лиза. — Мне нужна помощь. Я собираюсь развести костёр во дворе, у южной стены, и мне нужны камни для очага и дрова. Немного — на полдня.

Тибо моргнул. Посмотрел на неё. Посмотрел на её руки — тонкие, в цыпках, явно не приспособленные ни к кострам, ни к камням. Посмотрел обратно на лицо.

— Костёр? — переспросил он.

— Да. Мне нужно кое-что сварить.

— Что сварить?

— Мыло.

Тибо помолчал. Потом — медленно, как будто давая ей время передумать, — сказал:

— Мыло.

— Мыло.

— Вы… простите, госпожа, но вы умеете варить мыло?

— Узнаю сегодня.

Тибо посмотрел на неё ещё раз. И Лиза увидела, как что-то дрогнуло в его лице — не улыбка, нет, но предвестие улыбки, тень её, мимолётная, как солнечный луч сквозь тучу.

— Камни принесу, — сказал он. — И дрова. Кострище — у южной стены, между колодцем и старой голубятней. Там давно не жгли, но место хорошее — ветер тянет в сторону от конюшни, лошади не испугаются.

— Спасибо.

— Не за что, госпожа. — Он помедлил. — Вам помочь с котлом? Берта сказала — тот, что с трещиной?

Лиза посмотрела на него с удивлением.

— Вы уже знаете?

— Матильда пробежала мимо конюшни с мешком золы и сказала, что госпожа Элоиза сошла с ума и собирается варить мыло. — На этот раз тень улыбки стала чуть заметнее. — В замке новости расходятся быстро.

Ещё бы. Двенадцать комнат, десять человек, одна кухня. Деревня, в которой все всё знают — только деревня вертикальная, каменная, с башней.

— Котёл тяжёлый, — сказал Тибо. — Я принесу.

---

К полудню у южной стены замка, между колодцем и полуразрушенной голубятней, где давно не жили голуби, а жили только мыши и один преступно жирный кот по кличке Гастон, — к полудню здесь горел костёр, и над ним висел котёл, и Элоиза де Грасс, четвёртая дочь барона, стояла перед ним с деревянной лопаткой в руке и выражением сосредоточенного ужаса на прыщавом лице.

Рядом стояли: мешок с золой, глиняный горшок с прогорклым салом, ведро колодезной воды и Тибо — на случай, если что-нибудь загорится.

Лиза попросила его остаться. Не потому что боялась огня — а потому что боялась ошибиться, и ей нужен был кто-то, кто мог бы быстро принести ещё воды. Тибо согласился. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал — с тем выражением спокойного любопытства, с которым наблюдают за безумцами, когда безумие безопасно.

Итак. Мыло.

Лиза знала рецепт — теоретически. Она прочла его не в романе (Е. Ларне не снизошла до таких деталей), а в научно-популярной книге «Повседневная жизнь средневековой Европы», которая стояла на полке в библиотеке и которую Лиза прочла дважды — первый раз из интереса, второй из скуки. Глава о гигиене. Подраздел «Мыловарение». Рецепт был прост — как все рецепты, от которых зависит жизнь.

Шаг первый: щёлок. Залить золу водой, дать настояться, процедить. Полученная жидкость — щелочной раствор, едкий, опасный для кожи и глаз, — основа мыла.

Шаг второй: жир. Растопить, очистить от примесей, процедить через ткань.

Шаг третий: соединить щёлок и жир. Варить на медленном огне, помешивая, долго — часами, — пока смесь не загустеет, не превратится в пасту. Разлить в формы. Дать застыть. Ждать — неделю, две, месяц, чем дольше, тем лучше.

Просто.

В теории — просто.

На практике — Лиза стояла перед костром, над которым висел котёл с золой и водой, и понимала, что между «знать рецепт» и «сварить мыло» — та же пропасть, что между «знать, как плавать» и «не утонуть».

Пропорции. Какие пропорции?

Книга «Повседневная жизнь средневековой Европы» была щедра на общие описания и скупа на конкретику. «Золу заливали водой в определённых пропорциях» — каких? «Варили на медленном огне» — насколько медленном? «Добавляли жир» — сколько?

Ладно. Методом тыка. Научный метод, в конце концов, начинается с эксперимента.

Она засыпала золу в котёл — примерно треть мешка. Залила водой — два ведра. Размешала лопаткой. Серая, мутная жижа забурлила и зашипела, когда огонь лизнул дно котла.

— Это будет мыло? — спросил Тибо.

— Пока — щёлок, — ответила Лиза. — Зольный раствор. Его нужно варить, потом процедить, потом смешать с жиром. Потом — опять варить. Долго.

— Как долго?

— Несколько часов.

Тибо посмотрел на котёл. Потом — на Лизу. Потом — снова на котёл.

— Хм, — сказал он.

Это «хм» было многозначным. В нём были и скептицизм, и интерес, и — Лиза это почувствовала — уважение к тому факту, что эта странная, прыщавая, нелепая девушка, которую вчера никто не принимал всерьёз, стоит на жаре, перед дымящимся котлом, в сером платье, забрызганном золой, и делает — что-то. Делает, а не жалуется. Это было ново. Это было достаточно ново, чтобы Тибо не ушёл.

---

Первый час прошёл в молчании. Лиза мешала, Тибо стоял. Костёр потрескивал. Жижа в котле булькала — лениво, неохотно, источая запах, который нельзя было назвать приятным: горелая древесина, мокрый пепел, что-то химическое, щиплющее нос и глаза.

На втором часу пришла Матильда. Она принесла кружку воды и кусок хлеба — для Элоизы. Просто принесла и поставила рядом, на камень. Ничего не сказала. Посмотрела на котёл, сморщила веснушчатый нос от запаха — и ушла.

Лиза взяла кружку, выпила воду — жадно, в три глотка, — и подумала: Это третий камень. Матильда принесла мне воду. Не потому что я приказала. Потому что я попросила прощения.

Доброта — валюта, которая не обесценивается.

На третьем часу пришёл кот Гастон. Он вышел из голубятни, потянулся — долго, обстоятельно, демонстрируя каждую мышцу своего роскошного рыже-белого тела, — и уселся рядом с костром, глядя на котёл с профессиональным интересом повара, оценивающего чужую стряпню. Гастон был огромен — фунтов двенадцать, не меньше, — и наглостью выражения превосходил даже Берту.

— Тебе мыло не понравится, — сказала ему Лиза.

Гастон зевнул, показав безупречные клыки, и начал умываться.

На четвёртом часу Лиза процедила щёлок.

Она сделала это так: достала из кухни (с разрешения Берты, которая уже наблюдала за происходящим через окно с выражением мрачного любопытства) старое полотенце, натянула его на горшок и перелила варево через ткань. Горячая жидкость обожгла пальцы — она зашипела, отдёрнула руку, и Тибо, мгновенно оказавшийся рядом, сунул её руку в ведро с холодной водой.

— Осторожнее, — сказал он. — Берта предупреждала.

— Берта всегда права, — ответила Лиза сквозь зубы. Пальцы горели.

Щёлок — процеженный — был прозрачно-жёлтым, маслянистым на вид, с резким запахом. Лиза капнула его на обрезок кожи, оставленный у колодца, — кожа зашипела и побурела.

Работает. Щелочной раствор. Едкий. Годится.

Теперь — жир.

Берта выдала обещанное: кусок прогорклого сала, желтоватого, с неприятным запахом. Лиза положила его в отдельный горшок, поставила на угли — не на огонь, а на угли, тихо, медленно. Сало начало плавиться, стекая густыми каплями, и запах стал хуже — тяжёлый, прогорклый, сладковатый.

— Пахнет как в аду, — заметил Тибо.

— Ты бывал в аду?

— Нет, но пастор описывал. Примерно так, полагаю.

Лиза фыркнула — и только потом осознала, что фыркнула. Что засмеялась. Что это тело — тело Элоизы, которое не помнило, когда в последний раз смеялось, — издало звук, похожий на смех.