Сергей Галактионов – Осколок бури (страница 5)

Хищник. Без глаз — значит, ориентируется не визуально. Слух? Обоняние? Что-то ещё? Размер — с немецкую овчарку, но тоньше, легче. Когти — опасны. Скорость — неизвестна. Поведение — охотничье (поисковый паттерн, раскачивание головой). Ищет добычу.

Меня.

Существо замерло. Голова перестала качаться и повернулась к укрытию. К проёму. К Артёму.

Оно чувствовало его.

Секунда. Две. Три.

Тварь прыгнула.

Быстро — быстрее, чем Артём ожидал. Бледное тело метнулось к проёму, когти скрежетнули по камню, голова — впереди, щель-рот распахнута, серый свет внутри вспыхнул. Артём откатился влево, вжавшись в стену укрытия. Существо пролетело мимо — на волосок, с кислым, озоновым запахом — и врезалось в заднюю стену. Камни, которые Артём так тщательно уложил, разлетелись; тварь прошла сквозь кладку, как бульдозер сквозь забор.

Артём вскочил. Нож — перед собой. Тварь развернулась в разрушенном тылу укрытия — стремительно, без инерции, как будто у неё не было массы. Безглазая голова снова нацелилась на него.

Не зрение, понял он. Не слух. Она чувствует его. Не тело — что-то в теле. Покалывание в руках, гул в голове — она чувствует это.

Второй прыжок.

Артём нырнул вбок, выкатываясь из укрытия наружу. Камни ободрали бок. Ночной воздух ударил в лицо — красный свет, фиолетовые тени, запах пряной травы. Он вскочил, развернулся.

Тварь выскочила из укрытия — текучим движением, перелившись через камни, как вода через порог. Остановилась в пяти метрах. Голова — на него. Щель-рот сочилась серым светом. Из неё капало — не слюна, а что-то сухое, похожее на пепел, светящийся и гаснущий в воздухе.

Артём держал нож перед собой. Клинок — десять сантиметров. Смешно. Против этого — смешно. Но другого нет.

Думай.

Без глаз. Чувствует меня на расстоянии. Быстрая. Сильная. Лёгкая — камни при ударе не хрустнули, значит, масса меньше, чем кажется. Лёгкая — значит, уязвима к ударам? Полупрозрачная кожа — тонкая? Тонкая — значит, нож может работать. Если попаду.

Если.

Тварь двинулась — не прыжком, а бегом, огибая его по дуге, как волк. Артём поворачивался вслед, держа нож между собой и ей. Расстояние — четыре метра. Три с половиной. Три.

Она бросилась.

Не на него — мимо. Рассекающий удар когтями, на бегу. Артём отпрянул, но недостаточно быстро: три параллельных пореза вспороли ткань жилета и кожу на левом предплечье. Боль — острая, чистая, яркая. Кровь — тёмная в красном свете — побежала по руке.

Тварь развернулась в шести метрах. Голова — на него. Качнулась. Она знала, что попала. Артём видел, как вертикальная щель раскрылась шире — словно улыбка.

Он прижал раненую руку к телу. Порезы глубокие, но не до кости — мышцы целы, пальцы двигаются. Кровотечение — обильное, но не артериальное. Перевязать — потом. Если будет «потом».

Она быстрее меня. Сильнее. Знает, где я. Я не могу от неё убежать, не могу спрятаться. Остаётся — драться.

Или.

Он вспомнил факелы. Палки с обмотанной травой, оставленные у входа в укрытие. В трёх метрах за спиной.

Огонь.

Артём отступил. Шаг. Другой. Тварь следовала — держала дистанцию, покачивала головой. Она не торопилась. Она играла. Или оценивала — после первого удара, который прошёл слишком легко, она, возможно, ждала чего-то большего.

Спина упёрлась в валун. Артём скосил глаза — факелы. Два. Лежат на камне, рядом с кучкой хвороста. В полуметре от его правой руки.

Тварь замерла. Качание головы прекратилось. Она выбрала.

Артём схватил факел правой рукой, перехватил нож в левую — раненую, влажную от крови, — и щёлкнул зажигалкой.

Искра. Пламя. Восковой налёт на траве занялся — медленнее, чем хотелось бы, но занялся: жёлтый, дымный огонь, пахнущий горелым маслом.

Тварь отшатнулась.

Не от жара — от света. Она — безглазая, слепая — почувствовала огонь и отдёрнулась, как человек отдёргивает руку от раскалённой плиты. Рефлекс. Инстинкт. Страх.

Артём выставил факел перед собой. Пламя — маленькое, неровное — освещало пятачок камней и тварь. Та пятилась. Голова мотнулась вправо-влево, вверх-вниз. Вертикальная щель сжалась в тонкую линию. Из неё вырвался звук — первый слышимый звук, который тварь издала: не рык, не визг, а скрежет, как стекло по стеклу. Звук отвращения.

Артём шагнул вперёд. Факел — перед собой. Нож — сбоку. Тварь отступала — быстро, отрывисто, как паук, которого ткнули палкой. Четыре метра. Пять. Шесть.

Факел чадил. Трава выгорала. У него — минута, может, две, прежде чем пламя дожрёт обмотку.

Не хватит.

Тварь остановилась. Голова — на него. Качание возобновилось — медленнее, расчётливее. Она адаптировалась. Первый шок прошёл. Огонь ей неприятен — но не смертелен. Она ждала, когда пламя погаснет.

Она умнее, чем выглядит.

Артём почувствовал, как гул в голове нарастает. Не от страха — хотя страх был, был огромный, заполнявший грудную клетку ледяной водой, — а от чего-то другого. Покалывание в руках стало жжением. Ладони горели — не от огня, от чего-то внутри. Как будто кровь превратилась в электричество и искала выхода.

Факел погас.

Тварь бросилась.

В полной темноте — нет, не в полной: красный свет Рена, фиолетовый свет Осколка, — тварь летела на него, и Артём видел её: бледное, безглазое, голодное, с раскрытой щелью рта, из которой хлестал серый свет, — и он понял, что не увернётся, что она слишком быстра, что это конец.

И тогда что-то внутри него — та струна, которую тронула колонна, та частота, на которую настроился гул — порвалось.

Свет вышел из его рук.

Не свет — молния. Чёрно-золотая, ветвящаяся, живая. Она не ударила тварь — она прошла сквозь неё, как нитка через ткань. Воздух лопнул — не звуком, а давлением, ударной волной, которая отбросила Артёма назад, швырнула спиной на камни, выбила дыхание. Свет полыхнул — на мгновение стало ярче дня, ярче двух солнц, ярче всего, что он видел, — и погас.

Тишина.

Артём лежал на камнях. В ушах — звон. Перед глазами — чёрные пятна. Руки — онемели, от кончиков пальцев до локтей, как после удара током. Не чувствовал ни ножа, ни камней под ладонями. Только тепло — угасающее, но настоящее — в центре каждой ладони.

Он сел. Моргнул. Зрение возвращалось — медленно, пятнами.

Тварь лежала в трёх метрах от него.

Она не двигалась. Она — распадалась. Бледная кожа осыпалась, как пепел: не гнила, не разлагалась — рассыпалась, превращаясь в серую мерцающую пыль, которую подхватывал ветер. Сначала — конечности. Потом — тело. Потом — голова. Через тридцать секунд от твари осталось лишь пятно пепла на камнях — и оно тоже таяло, всасываясь в щели, как вода в песок.

Через минуту не осталось ничего.

Ни трупа. Ни крови. Ни запаха. Как будто существо никогда не существовало.

Артём смотрел на пустое место. Потом — на свои руки.

Чувствительность возвращалась. Покалывание — слабое, затухающее. Руки выглядели обычно: ободранные, грязные, с засохшей кровью на левом предплечье. Никакого свечения. Никаких следов.

Но он чувствовал. Внутри — глубоко, в том месте, где раньше был гул, — теперь была пустота. Как после выдоха, когда лёгкие пусты и ждут нового вдоха. Что-то вышло из него. Что-то настоящее.

Он не знал, что это было.

Он знал, что оно его спасло.

Руки начали трястись. Не от холода — от отката. Адреналин уходил, и за ним, как за отливом, обнажилось дно: страх, который он не позволил себе чувствовать во время боя. Страх накрыл его волной — тошнотворный, детский, всепоглощающий. Артём согнулся, упёрся руками в колени и дышал — медленно, через нос, как учили в армии: четыре счёта вдох, четыре счёта задержка, четыре счёта выдох. Раз. Два. Три. Четыре.

Дрожь ушла на двенадцатом цикле.

Он выпрямился. Достал аптечку. Промыл порезы на предплечье — три параллельных борозды, глубиной в полсантиметра, ровных, как от хирургического скальпеля. Перекись вспенилась. Наложил повязку — бинт, плотно, аккуратно. Руки работали сами, на мышечной памяти. Перевязка — навык, вбитый в армии. Навык не думает. Навык просто делает.

Повязка на месте. Кровотечение остановлено. Руки всё ещё покалывали, но слабо — далёкое эхо.

Артём сел на камень и достал блокнот.

Карандаш дрожал в пальцах — совсем чуть-чуть, но он видел. Написал:

«Ночь 1. Нападение неизвестного существа. Характеристики: четвероногое, ~40 кг (?), безглазое, реагирует на [???], боится огня. При гибели — распадается в пепел. Следов не оставляет.»

Пауза. Он смотрел на следующую строку. Карандаш завис.