Сергей Галактионов – Осколок бури (страница 11)

Камера. Но — с матрасом. Это уже роскошь.

Его оставили одного. Дверь закрыли — не заперли, но за ней стоял часовой: Артём слышал дыхание и перетаптывание.

Он сел на лежанку. Достал блокнот. Развернул на странице со списком слов.

Добавил:

«Кор'рат — крепость/стены. Вар'ден — стража/охрана. Эл'тари — начальство (?). Борг — сержант (имя). Дэрик — старший солдат (имя). Крепость на холме у реки — пограничная. Регулярная армия. Снаряжение — средневековый уровень + магия (ветер у Лиры). Я — «ша'кир». Это слово их пугает. Почему?»

Дверь открылась.

Лира. Без плаща — в куртке, как солдаты. Волосы — всё тот же тугой хвост. Лицо — усталое, но собранное. С ней — человек, которого Артём не видел раньше.

Мужчина, лет пятидесяти, в длинном тёмно-синем одеянии — не военном, гражданском. Худой, лысеющий, с острым лицом и глазами, которые двигались — постоянно, быстро, как у ящерицы. На шее — цепь с медальоном: солнце с четырьмя лучами, как на плаще Лиры. На руках — перчатки: тонкие, чёрные, из материала, который Артём не мог определить.

Мужчина вошёл, встал перед Артёмом и поднял руки.

Перчатки засветились.

Голубым — холодным, ровным, как операционная лампа. Свет шёл не от ткани — из-под неё, от самих рук. Мужчина — тар'вин, маг, проводник, как бы это ни называлось — протянул светящиеся ладони к Артёму. Медленно. Жест — не угрожающий. Как жест врача: позволь осмотреть.

Артём не двинулся. Глаза — на Лиру. Она стояла у двери, руки сложены на груди. Лицо — напряжённое.

— Дар'мон, — сказала она. Указала на мужчину. Потом — жест: он проверит. Или он посмотрит. Или он будет сканировать.

Мужчина поднёс ладони ближе — к голове Артёма, к груди, к рукам. Не касался — водил на расстоянии в несколько сантиметров. Голубой свет менялся — пульсировал, мерцал, интенсивность плыла, как показания нестабильного прибора.

Артём чувствовал тепло. Мягкое, проникающее — как от компресса. Гул в голове усилился — и мужчина дёрнулся. Отпрянул. Голубой свет погас, как задутая свеча.

Мужчина повернулся к Лире. Заговорил — быстро, возбуждённо. Артём ловил слова, гул перерабатывал, но слишком быстро, слишком много, он успевал чувствовать только отдельные фрагменты:

...ша'кир... тар'вин... кор'тос... (что-то невозможное, ощущение потрясения) ...ша'кир... альт'ган... (что-то огромное, ощущение масштаба) ...ша'кир...

Снова и снова — ша'кир. Как диагноз. Как приговор.

Лира слушала. Лицо — каменное. Но Артём видел: под камнем — страх. Не за себя. За ситуацию. За то, что делать дальше.

Мужчина закончил. Лира сказала одно слово — тихо, ровно. Гул перевёл: доклад. Или — сообщение.

Мужчина кивнул и вышел.

Лира осталась. Стояла у двери, смотрела на Артёма. Молчала.

Потом — опустилась на корточки. Медленно, словно тело отказывалось. Села на пол — на пол, не на лежанку, не на стул, — напротив него. На одном уровне.

Указала на камни у входа. На пол. На стены. Развела руки — весь мир. Потом указала на Артёма и произнесла — медленно, раздельно, для него:

Слово, которое гул перевёл целиком. Впервые. Полностью. Без искажений.

Она сказала: Ты — проблема.

Артём — впервые за два дня в чужом мире — засмеялся.

Не от радости. От узнавания. Потому что это было то самое слово, которое он слышал всю жизнь — от командиров, от бывшей жены, от заказчиков на стройке. Ты — проблема. Он знал это слово на любом языке, включая те, которых ещё не выучил.

Лира смотрела на него — озадаченно. Потом уголок её губ — тот самый, который дрогнул у костра — дрогнул снова.

Она встала. Вышла. Дверь закрылась.

Артём лежал на лежанке, смотрел в потолок и чувствовал, как гул в голове — ровный, терпеливый, неутомимый — перемалывает чужой язык, превращая шум в слова, а слова — в мир.

Ша'кир. Слово лежало внутри — тяжёлое, чёрно-золотое. Он всё ещё не знал его полного значения. Но знал — нутром, гулом, молнией — что оно о нём.

И что оно — меняет всё.

Он записал в блокноте:

«День 2. Контакт. Люди — человеческого типа. Магия — подтверждена (ветер, диагностика). Язык — осваиваю (~30% восприятия, ~5% понимания). Крепость на границе. Я — «ша'кир». Значение — неизвестно. Эффект — страх. Мой статус — пленник/объект изучения. Задачи: 1. Язык. 2. Информация. 3. Понять, что такое «ша'кир». 4. Не умереть.»

Закрыл блокнот.

— Ладно, — сказал он.

За стеной часовой переступил с ноги на ногу.

Два солнца за решётчатым окном — белое и красное — катились по чужому небу.

Мир ждал.

Глава 4.

КРЕПОСТЬ НА КРАЮ

Язык пришёл к нему, как рассвет — не вспышкой, а прибыванием.

Три дня Артём провёл в камере. Не в заточении — дверь не запирали, часовой стоял снаружи скорее для формальности, — но в изоляции. Кормили три раза в день: каша на завтрак, похлёбка на обед, хлеб с вяленым мясом на ужин. Еда — простая, солдатская, сытная. Воду приносили в глиняном кувшине. Раз в день выводили во двор — на пятнадцать минут, под конвоем двух солдат, которые смотрели на него, как на ящик с маркировкой «не кантовать» на незнакомом языке.

Артём использовал каждую минуту.

Он слушал. Через каменные стены — приглушённо, но различимо — проникали голоса: крепость жила своей жизнью, и жизнь эта была шумной. Команды на плацу. Разговоры у конюшни. Перебранка на кухне — Артём определил кухню по запаху и характерному лязгу; голос повара — женский, низкий, командный — звучал регулярно, и в нём было столько начальственной энергии, что Артём решил: эта женщина управляет кухней, как генерал управляет фронтом.

Каждое услышанное слово проходило через гул. Тот работал непрерывно — фоновый процесс, как операционная система, о которой не думаешь, пока она не зависнет. Слова входили шумом, а выходили — формами. Не значениями — ещё нет. Но формами: грамматическими конструкциями, связями, паттернами. Артём чувствовал язык, как слепой чувствует мебель в комнате — не видя, но зная, где что стоит.

К концу первого дня он различал существительные и глаголы. Существительные — твёрдые, тяжёлые, с ударением на первом слоге. Глаголы — длиннее, с окончаниями, которые менялись в зависимости от... чего? Времени? Лица? Он ещё не разобрал. Но менялись — и закономерно.

К концу второго дня он понимал каждое второе предложение. Не дословно — по смыслу. Как понимаешь иностранный фильм без субтитров, если знаешь контекст.

К утру третьего дня он заговорил.

Часовой — молодой, тот самый безусый из патруля, которого звали Тален — принёс завтрак. Каша. Кувшин. Деревянная ложка. Поставил на лежанку, развернулся к двери.

— Тар'ша, — сказал Артём.

Тален замер. Обернулся. Глаза — круглые.

Тар'ша — «благодарю». Артём вычленил это слово из сотен подслушанных разговоров: солдаты говорили его, принимая еду, получая приказы, обмениваясь вещами. Корень — тар, тот же, что в тар'вин. «Благодарю» и «сила/дар» — один корень. Благодарить — значит признавать дар. Красиво.

— Тар'ша, — повторил Артём, указывая на кашу. И добавил: — Ар-тьём. — Указал на себя. Потом — на Талена. — Тален.

Тален моргнул. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ты... ар'каним... наш язык? — Фраза вышла обрывочной, но Артём понял. Не всю — слово ар'каним было новым, — но достаточно. Вопрос: ты говоришь на нашем языке?

— Мало, — ответил Артём. Слово — кер'то — он знал. Солдаты использовали его, жалуясь на порции. — Мало. Учусь.

Тален попятился к двери. Не от страха — от растерянности. Он привык к пленнику, который молчит. Пленник, который заговорил на третий день — без учителя, без словаря, без какой-либо помощи — это выходило за рамки привычного.

Он ушёл. Артём ел кашу и ждал.

Ждать пришлось недолго.

Лира пришла через час.

Она выглядела иначе, чем в патруле. Чище, собраннее — форма без дорожной пыли, волосы перехвачены не обычным хвостом, а сложным узлом на затылке, застёжка-крыло на воротнике начищена до блеска. Она готовилась к чему-то. Или — уже была на чём-то и заглянула по дороге.

С ней — рыжебородый Борг. Стоял за плечом, руки на поясе, лицо — как грозовое облако. Боргу не нравился Артём. Боргу не нравилось всё, что касалось Артёма: его странная одежда, его молнии на камнях, его статус ша'кир. Борг был из тех людей, которые относятся к непонятному, как бетон к воде, — не пропускают.

Лира села на край лежанки. Расстояние между ними — полтора метра. Ближе, чем в прошлый раз. Сигнал — она переоценила уровень угрозы. Вниз.