Сергей Галактионов – Осколок бури (страница 13)

— Да.

— Вы утверждаете, что не владеете магией сознательно.

— Я... не знал, что она существует. До позавчера.

— Вы утверждаете, что освоили аурелиан за три дня без учителя.

— Я не выбирал это. Оно... происходит. Я слушаю, и... что-то внутри переводит.

Варро помолчал.

— Я служу на этой границе двадцать пять лет, — сказал он. — Я видел Пустых — тварей, которые приходят из-за Барьера. Видел магов, сходящих с ума от собственного Потока. Видел дезертиров, шпионов и безумцев. Видел вещи, от которых нормальные люди теряют сон. — Он посмотрел Артёму в глаза. — Но Проводника Бури я не видел никогда. Никто не видел — тысячу лет. И вот вы сидите перед моим столом в одежде, которую не шьют ни в одной стране Аркенора, говорите на языке, которого не знали три дня назад, и рассказываете мне, что пришли из другого мира.

Пауза.

— Мне плевать, верю я вам или нет, — сказал Варро. Тон — не злой, не враждебный. Деловой. — Мне плевать, откуда вы. Мне не плевать на одно: вы — на моей территории, вы несёте Поток, от которого тысячу лет назад мир треснул пополам, и через две недели о вас будет знать Солькерион. Столица. Император. Совет Проводников. И каждый из них будет хотеть от вас чего-то своего. Одни — использовать. Другие — уничтожить. Третьи — изучить, что, по моему опыту, ненамного лучше «уничтожить».

Он наклонился вперёд. Стол скрипнул.

— Я — солдат. Моя задача — охранять границу и докладывать. Я доложу. Доклад уйдёт голубиной почтой сегодня. Ответ придёт через пять-семь дней. До тех пор вы — мой гость. — Слово «гость» он произнёс с тяжёлой интонацией, которая означала: гость, которого не выпускают. — Вас будут кормить, лечить, и обращаться достойно. Но вы не покинете крепость. Не будете использовать Поток. Не будете причинять вред моим людям. Это — условия. Они не обсуждаются.

Артём слушал. Гул переводил — чисто, почти без потерь. Варро говорил просто, по-военному, без украшений. С таким языком гул справлялся лучше всего.

— Я принимаю условия, — сказал Артём. — Я не хочу причинять вред. Я хочу понять, где я. И... если возможно... найти способ вернуться домой.

Варро смотрел на него. Потом — кивнул. Коротко, по-военному.

— Лейтенант Айвен. Вы отвечаете за него. Комната, питание, наблюдение. Ни на шаг без конвоя. Ни единого применения Потока. Если он чихнёт — я хочу знать, в какую сторону.

— Так точно, комендант, — сказала Лира.

Варро встал. Обошёл стол. Остановился перед Артёмом — вплотную. Сверху вниз. Артём — не маленький, метр восемьдесят — задрал голову.

— Ещё одно, — сказал Варро. Тихо. Только для него. — Мне плевать, какой у вас Поток. Вы — на моей территории, значит — моя ответственность. Пока вы ведёте себя прилично — я буду вас защищать. Даже от столицы, если понадобится. Но если вы мне врёте... — он наклонился, — ...я узнаю. Я всегда узнаю.

Артём выдержал взгляд.

— Я не вру, — сказал он. — Я инженер. Мы не врём. Мы... ошибаемся в расчётах. Это хуже.

Варро моргнул. Потом — фыркнул. Не засмеялся — фыркнул, как его не-лошадь, коротко и удивлённо.

— Уведите, — сказал он Лире. И, уже в спину Артёму: — Верните ему блокнот. Человеку, который рисует такие схемы, нельзя отбирать бумагу. Он начнёт рисовать на стенах, а мне потом ремонтировать.

Комната, в которую его перевели, была лучше.

Не роскошь — но лучше. Второй этаж казармы, угловая, с двумя окнами (решётки — по-прежнему, но шире; Артём мог высунуть руку). Лежанка — с настоящим матрасом, набитым чем-то вроде соломы, но мягче. Стол — деревянный, грубый, крепкий. Стул. Полка на стене. Ведро заменили на ночной горшок — фаянсовый, с крышкой. Прогресс.

На столе — блокнот. Оба карандаша. И — новое: стопка пергаментных листов, чернильница с пером и свеча в подставке.

Варро дал мне бумагу.

Артём сел за стол. Взял перо — непривычное, перьевое, с расщеплённым кончиком, которое нужно макать в чернила каждые несколько слов. Попробовал. Линия — неровная, живая, не похожая на карандашную. Чернила — тёмно-синие, с запахом железа и дубильных веществ.

Он открыл блокнот и начал систематизировать.

Первая страница — словарь. Два столбца: слово на аурелиане (кириллицей, фонетически) — значение (по-русски). Начал с того, что знал точно:

Эйн — да. Крэн — нет/стой/запрет. Тар'ша — благодарю. Тар'вин — магия/сила/Поток. Ша'кир — Поток Бури (или Проводник Бури?). Со'лар — обращение (товарищ/солдат). Сен'тар — правда/порядок. Рен'кор — мир. Аур — белое солнце. Рен — красное солнце. Кор'рат — крепость/стены. Вар'ден — стража. Дар'мон — маг-диагност (?). Кер'то — мало/недостаточно. Ша'рот — путь/дорога...

Список рос. Артём записывал, проверял — сопоставлял слова с контекстами, в которых слышал, — корректировал. Некоторые значения оказывались шире, чем он думал: крэн — не просто «нет», а целый спектр от «стой» до «запрещено» и «граница». Тар'вин — не «магия» в абстрактном смысле, а конкретная способность, как «зрение» или «слух». Проводник тар'вин — человек, который проводит Поток. Как провод проводит ток.

Как провод проводит ток.

Артём подчеркнул эту строку.

Они называют это «Потоками». Я называю это «энергией». Мы говорим об одном и том же. Разным языком — и буквально, и метафорически.

Вторая страница — грамматика. Аурелиан был регулярным — удивительно регулярным. Глаголы спрягались по чёткой системе: три времени, два наклонения, окончания менялись закономерно, как элементы в периодической таблице. Существительные — два рода (не мужской/женский, а живое/неживое). Прилагательные согласовывались с существительными по роду и числу. Порядок слов — подлежащее-сказуемое-дополнение, как в русском. Гул помогал: Артём чувствовал правила, даже если не мог их сформулировать, — как чувствуют ритм музыки, не зная нотной грамоты.

Третья страница — вопросы.

Он писал по-русски. Это было его пространство, его язык, его якорь.

7. Можно ли ВЕРНУТЬСЯ?»«1. Что такое Потоки? Энергия — какого типа? Откуда берётся? Куда уходит? 2. Почему я — Проводник? Почему именно Бури? Связано ли это с колонной? 3. Раскол — что произошло 1000 лет назад? Кто был тот Проводник? Что он сделал? 4. Барьер — что это? Защита? От чего? 5. Пустые (твари) — что они такое? Откуда приходят? 6. Почему я осваиваю язык так быстро? Побочный эффект Потока Бури?

Последний пункт подчёркнут. Дважды. Нет — трижды.

Дни потекли.

Артём считал их по зарубкам на подоконнике — привычка из армейских учений, глупая, но якорящая. Зарубка — день. День — прожит. Следующий.

Лира приходила дважды в день — утром и вечером. Утром — проверяла, жив ли, здоров ли, не применял ли Поток. Вечером — разговаривала.

Разговоры начались на четвёртый день после допроса Варро. Лира пришла вечером, села на стул — единственный, Артём уступил и сел на лежанку, — и молчала. Десять минут. Артём ждал.

Потом она заговорила:

— Расскажи мне о своём мире.

Артём рассказал. Медленно, с ошибками, часто останавливаясь, чтобы подобрать слово или показать жестом то, чему не находил аурелианского аналога. Рассказал о городах — каменных, как здешние, но выше, в десятки этажей. Лира не поверила. Артём нарисовал — фасад многоэтажки, с окнами, балконами, антеннами. Лира смотрела на рисунок, как на карту несуществующей страны.

Рассказал о машинах — повозках без лошадей, движущихся силой... Артём замялся. «Сгорающей жидкости» — он не нашёл аурелианского слова для «двигатель внутреннего сгорания». Нарисовал схему — поршень, цилиндр, коленвал. Лира наклонилась, изучая рисунок. Пальцем провела по линиям. Задала вопрос, который Артём не ожидал:

— Без Потоков? Совсем?

— Совсем. У нас нет Потоков. Нет магии. Только... механизмы. Физика. Законы природы.

— Мир без магии. — Лира произнесла это так, как произнесла бы «мир без воздуха». С лёгким ужасом. Не наигранным — искренним. — Как вы... живёте?

Артём подумал.

— Трудно, — сказал он. — Но — живём. Строим. Ломаем. Снова строим. Мы... упрямые.

Лира посмотрела на него.

— Это я заметила, — сказала она.

Разговоры стали регулярными. Каждый вечер — час, иногда два. Лира спрашивала — о Земле, о технологиях, об истории. Артём отвечал — и спрашивал в ответ. О Потоках. Об Аркеноре. Об Империи.

Лира отвечала осторожно — как человек, который привык к секретности и не знает, сколько можно сказать. Но отвечала. Может, потому что Варро приказал. Может, потому что любопытство — штука заразная.

Из этих разговоров Артём строил картину мира — кирпичик за кирпичиком, как строят стену.

Потоки. Шесть типов. Энергетические течения, пронизывающие мир — как магнитное поле пронизывает Землю, но ощутимые, направляемые. Люди, способные направлять Потоки, — Проводники. Дар — врождённый. Каждый Проводник настроен на один Поток. Только один. Сменить нельзя. Выбрать нельзя.

Пламя. Камень. Ветер. Вода. Тень. Буря.

Первые четыре — обычные. Проводников Пламени и Камня больше всего; Ветра и Воды — реже, но не редкость. Тень — редка и подозрительна: Проводники Тени работают с иллюзиями, скрытностью, проникновением в разум. Им не доверяют. Их используют — как шпионов, как дознавателей, — но не доверяют.

Буря.

Лира говорила о Буре иначе. Тише. С паузами, как будто слова сами сопротивлялись произнесению.

— Буря — это хаос, — сказала она однажды. — Остальные Потоки — части мира. Пламя, Камень, Ветер, Вода — элементы, из которых мир сложен. Тень — оборотная сторона, тёмная, но... часть. Буря — не часть. Буря — это сила, которая ломает части. Молния. Разрыв. Пространство, сжатое до точки. Тысячу лет назад Проводник Бури... его звали Элкар... он...