Сергей Галактионов – Осколок бури (страница 14)

Она остановилась. Помолчала.

— Произошёл Раскол. Мир... треснул. Грозовой Барьер — шрам от этой трещины. Или щит. Или то и другое. С тех пор Проводников Бури не было. Ни одного. Тысячу лет. Пока...

Она посмотрела на него.

Артём понял незаконченную фразу.

Пока не появился я.

— Люди боятся, — сказала Лира. Не вопрос — констатация. — Когда узнают — будут бояться. Солдаты уже боятся. Борг...

— Борг меня ненавидит.

— Борг тебя не ненавидит. Борг тебя... не понимает. Для него ша'кир — слово из детских страшилок. Чудовище под кроватью. И вот чудовище сидит в казарме и ест нашу кашу. — Она сделала паузу. — Я не считаю тебя чудовищем.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это — тактическая оценка. Ты не похож на угрозу. Ты похож на человека, который... потерялся.

Артём кивнул.

— Потерялся, — повторил он. Слово на аурелиане — вор'кани — звучало грустнее, чем по-русски. Более... бездомно. — Да. Это точное слово.

Лира встала. Как всегда — резко, по-военному, без прощания. Дошла до двери. Остановилась.

— Доклад отправлен, — сказала она. Не оборачиваясь. — Голубь ушёл четыре дня назад. Ответ... скоро. Из Солькериона пришлют людей. Может быть — хороших. Может быть — нет.

И вышла.

Ответ пришёл на шестой день.

Артём узнал об этом по звуку: утром — раньше обычного, до завтрака — во дворе крепости зазвучали трубы. Не боевые — церемониальные: три длинных ноты, восходящие, торжественные. Артём подошёл к окну и увидел, как ворота Рэйвенхолда открываются, и через мост въезжает колонна.

Не патруль — свита. Двадцать всадников в форме, но другой: светлее, чище, с золотым шитьём. Впереди — знаменосец: белое знамя с солнцем, но солнце — золотое, не вышитое, а выкованное из тонкого металла, прикреплённое к древку. За знаменосцем — карета. Настоящая карета, на рессорах (или местном аналоге), запряжённая четвёркой не-лошадей.

Столица прислала людей. Быстро.

Варро вышел во двор — в парадной форме, с начищенным медальоном, с выражением лица, которое Артём классифицировал как «вежливая неприязнь». Лира — за его плечом, в серебристом плаще, с лицом каменным, как стены крепости.

Из кареты вышел человек.

Артём видел его из окна — сверху, под углом, — но впечатление было ясным. Высокий. Стройный. Одежда — тёмно-бордовая, длинное пальто с золотой отделкой. Волосы — тёмные, зачёсанные назад. Двигался плавно, как человек, привыкший к тому, что все на него смотрят. За ним — два человека в одеяниях, похожих на Кесселево, но богаче: расшитые серебром, с медальонами-солнцами.

Маги. Столичные маги.

Варро поклонился — неглубоко, ровно настолько, насколько требовал протокол, и ни сантиметром глубже. Лира — так же. Человек из кареты — ответил кивком. Вежливым, но снисходительным. Артём знал эту снисходительность — видел её на лицах московских проверяющих, приезжавших на стройки: «мы — столица, вы — провинция, улыбайтесь и подчиняйтесь».

Они разговаривали — Артём не слышал слов, но читал язык тела. Варро — жёсткий, закрытый, несогласный. Человек из кареты — настойчивый, с жестами, которые означали «это не обсуждается». Лира — неподвижная, как статуя, но Артём видел, как напряглись её плечи.

Через десять минут все вошли в главную башню.

Через час — за Артёмом пришли.

Допрос — второй — проходил в той же комнате, что и первый. Но атмосфера — другая.

Варро сидел на своём месте — за столом, — но стол был отодвинут к стене. Центр комнаты занял приезжий: стоял посередине, руки за спиной, подбородок — вздёрнут. Два столичных мага — по бокам, как ассистенты хирурга. Лира — у двери. Борг — за дверью.

Приезжий посмотрел на Артёма.

Вблизи — холёный. Гладкое лицо, ухоженные руки, ни единого шрама. Глаза — карие, умные, но без тепла. Глаза человека, который видит в людях функции, а не личности. Возраст — лет сорок, но выглядит моложе: магия, богатство или и то и другое.

— Советник Маркус Торнвальд, — представился он. Голос — гладкий, как его лицо. — Посланник Совета Проводников. Уполномочен Его Величеством Императором Кассием Третьим.

Он подождал. Артём молчал — не из дерзости, а потому что обрабатывал. Совет Проводников. Император. Уполномочен. Это — серьёзно. Это — не пограничный комендант, решающий, куда посадить бродягу. Это — государственная машина, которая повернулась к нему и сказала: «Покажи документы».

— Я — Артём Чернов, — ответил он.

— Я знаю, — сказал Торнвальд. — Я прочёл доклад коменданта Варро. И доклад дар'мона Кесселя. — Он сделал паузу. — Я хочу проверить. Сам.

Он кивнул магам. Те шагнули вперёд. Один — снял перчатки, и его руки засветились голубым, как у Кесселя. Второй — алым. Пламя. Артём видел: тонкие языки огня, обвивающие пальцы мага, не обжигающие кожу, контролируемые и точные.

— Это не больно, — сказал Торнвальд. Тоном, который не спрашивал согласия. — Стандартная диагностика. Голубой — измерит ваш Поток. Алый — проверит... целостность.

Артём посмотрел на Варро. Тот сидел с каменным лицом, но — едва заметно — кивнул.

Сотрудничай. Пока.

Артём встал неподвижно. Маги приблизились — один слева, другой справа. Подняли руки. Свет — голубой и алый — обнял его, как тиски, мягкие, но неотпускающие.

Гул в голове взвыл.

Артём стиснул зубы. Ощущение — как будто кто-то залез внутрь и трогал. Не тело — то, что внутри. Ту самую струну, которую тронула колонна. Чужие пальцы — голубые, алые — перебирали её, щупали, измеряли.

Струна не любила чужих.

Гул нарастал — из фона стал рёвом, из рёва — ударом. Артём чувствовал, как что-то внутри поднимается — чёрно-золотое, знакомое, опасное. Молния. Та самая, которая убила тварь. Она просилась наружу, как пар из перегретого котла.

— Стойте, — сказал он сквозь зубы. — Остановитесь. Сейчас.

Маги — не остановились. Торнвальд смотрел с интересом. Научным, холодным, бесчеловечным. Как смотрят на подопытного.

Гул — пик. Молния — на выходе. Артём чувствовал её в ладонях, в пальцах, между рёбрами. Ещё секунда — и она —

— Крэн! — Лира. Голос — как удар. Резкий, командный, абсолютный. Ветер — стена ветра — встал между Артёмом и магами, оттолкнув обоих на шаг. Голубой свет погас. Алый — мигнул и тоже погас.

Гул — схлынул. Молния — ушла обратно, как волна, отступающая от берега. Артём выдохнул. Руки дрожали. Мелко, противно.

Тишина.

Торнвальд повернулся к Лире. Лицо — спокойное, но глаза — холодные.

— Лейтенант. Вы прервали диагностику.

— Диагностика спровоцировала ответную реакцию Потока, — ответила Лира. Ровно, чётко, по уставу. — Неконтролируемый выброс Потока Бури в закрытом помещении поставил бы под угрозу жизни всех присутствующих. Включая вашу, советник.

Торнвальд помолчал. Потом — улыбнулся. Улыбка — тонкая, неприятная.

— Что ж, — сказал он. — По крайней мере, диагностика не нужна. Я убедился. — Он повернулся к Артёму. — Поток Бури. Без сомнений. Мощный. Нестабильный. — Он наклонил голову — как птица, изучающая червяка. — Вы — первый за тысячу лет. Понимаете, что это значит?

— Что у меня будут проблемы, — сказал Артём.

Торнвальд рассмеялся. Коротко, сухо, без радости.

— О, — сказал он. — Это очень мягко сформулировано.

Он повернулся к Варро.

— Комендант. Приказ Совета: объект должен быть доставлен в Солькерион. Лично. Под усиленным конвоем. Сроки — немедленно.

Варро не шевельнулся.

— Объект, — повторил он. Тон — ровный. Но Артём слышал ледяную ноту, спрятанную под ровностью. — У объекта есть имя. Артём Чернов. Он — не груз и не артефакт. Он — человек на моей территории.

— Он — Проводник Бури на территории Империи, — ответил Торнвальд. Тем же гладким голосом, который не менялся от темы. — Это — вопрос государственной безопасности. Не пограничный инцидент. Не ваш уровень полномочий, комендант.

Пауза.

Варро смотрел на Торнвальда. Торнвальд — на Варро. Два человека, два мира: пограничный солдат, который двадцать пять лет стоит на стене, — и столичный чиновник, который двадцать пять лет сидит в кресле. Оба привыкли побеждать. Оба знали, кто победит сейчас.