Сергей Галактионов – Карантин (страница 3)

— Рубль — это... у нас на юге так говорят, — выпалил Илья, хватая хлеб. — Значит «спасибо». Рубль вам. Большой рубль. Спасибо, то есть.

— У нас «благо вам» говорят, — сказала булочница, не сводя с него глаз. — Или «да крепнет ваш корень». Но не «рубль». Странное слово.

— Южный диалект, — бросил Илья, уже отступая к двери. — Свет вам.

Он вышел на улицу и почти побежал. За спиной он чувствовал взгляд булочницы, как лазерный прицел между лопаток.

Вечером Гаврил, разжёвывая хлеб беззубым ртом, обронил между делом:

— Видел тебя у Агаты сегодня.

— У кого?

— У булочницы. Агата. — Гаврил отпил из кружки. — Ты с ней поосторожнее.

— А что с ней?

— Она стучит. На всех. Три года назад собственного зятя сдала Карантинным. Сказала — Демон Знаний. Оказался не демон, просто дурак. Но Агата всё равно получила поощрительную премию за бдительность. Двадцать талеров. С тех пор стучит на каждого, кто чихнёт не по уставу. Зять, кстати, до сих пор в тюрьме.

— За что? Он же не демон?

— За нарушение общественного порядка. Ругался, когда его забирали. — Гаврил пожал плечами. — Карантинным без разницы. Была бы голова, а статья найдётся.

Илья лежал на своей сенной подстилке и смотрел в потолок. Агата. Булочница. «Рубль». Она запомнила. Он это видел по её глазам — она не просто запомнила, она уже обдумывала, классифицировала, прикидывала, стоит ли донос полутора тысяч талеров.

Он провалился в сон, полный кошмаров, где булочница гналась за ним по бесконечной рыночной площади, размахивая памфлетом и крича: «Рубль! Он сказал рубль!»

На следующий день, пятый в этом мире, Илья впервые увидел Маргариту.

Это было на том же рынке. Илья покупал корьё для дубления — уже научился произносить это слово без запинки — когда услышал позади себя быстрый, звонкий голос:

— Свет вам, мастер! Какой сегодня день Цикла, не подскажете?

Илья обернулся. Перед торговцем кожами стояла девушка — тонкая, невысокая, с короткими рыжими волосами, торчащими во все стороны, как будто она только что сунула голову в стог сена. На ней была мужская рубаха, подпоясанная кожаным ремнём, штаны — тоже мужские — и тяжёлые сапоги, которые были ей велики на два размера. На поясе болталась чернильница и свёрнутый в трубку блокнот.

Торговец посмотрел на неё с раздражением.

— Четвёртый день третьей десятицы Благого Мрака. Как и вчера был третий. Ты каждый день спрашиваешь, Рита.

— Проверяю, — сказала Рита серьёзно. — Демон Знаний не знает местного календаря. Это второй признак.

— Я не демон, — буркнул торговец. — Я тут тридцать лет торгую.

— Именно это и сказал бы хороший демон, — Рита сделала пометку в блокноте и двинулась дальше.

Она шла по рынку, как инспектор по цеху: останавливалась у каждого второго прилавка, задавала вопросы — «Кто ваш родовой покровитель?», «Как звали первого Канцлера?», «Знаете ли вы, что такое пластик?» — и внимательно следила за реакцией. Большинство торговцев отмахивались или ругались. Некоторые отвечали терпеливо, привыкнув. Один старик погрозил ей палкой.

Рита заметила Илью. Повернула к нему. Её глаза — светло-зелёные, слишком большие для маленького лица — уставились на него с хищным интересом.

— Свет вам. Вы новенький в квартале?

— Свет вам, и да пребудет тень, — ответил Илья, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я подмастерье Гаврила. Из Жёлтых провинций.

— Из Жёлтых? — Рита наклонила голову. — Далеко. Давно здесь?

— С весны.

— Какой сегодня день Цикла?

Слава зубрёжке углём на стене.

— Четвёртый день третьей десятицы Благого Мрака.

— Верно. А кто ваш родовой покровитель?

Илья не знал. Он понятия не имел, что такое «родовой покровитель» и как его определяют. Зубрёжка закончилась.

— А вы что же, — сказал он, — дознаватель Карантинной службы?

Рита расплылась в улыбке. Не доброй — гордой.

— Нет. Но за полтора года я лично помогла поймать троих Демонов Знаний. Один прятался в мясной лавке на Нижней улице. Представляете? Мясник, который не мог зарезать курицу! Девятый признак, очевидный, как день. Второй работал писцом — но путал старое письмо с новым. А третий...

Она рассказывала с таким азартом, с таким жаром, что Илье стало физически холодно. Эта девочка — семнадцать лет, рыжие вихры, сапоги не по размеру — отправила троих людей в место, откуда не возвращаются. И гордилась этим.

— Получила за них в сумме четыре тысячи двести талеров, — закончила Рита. — На новый дом хватит, когда ещё одного поймаю.

Решение пришло мгновенно — как подсказка в интерфейсе. Лучший способ не вызвать подозрений у охотника — притвориться охотником.

— Троих? — Илья изобразил восхищение, и ему даже не пришлось сильно стараться — он действительно был впечатлён. Впечатлён и в ужасе. — Это серьёзно. Я сам давно хотел... присматриваюсь. У нас в Жёлтых провинциях тоже ловили, но там народу мало, демоны редко появляются.

Рита оживилась ещё больше.

— Правда? Вы тоже охотитесь? Подскажите — на что вы обращаете внимание?

— Ну... — Илья мысленно пролистал памфлет, — фантомные жесты. Седьмой признак. Когда человек тянется к чему-то, чего на нём нет.

— Да! — Рита хлопнула себя по колену. — Именно! Мясник всё время щупал правый карман, хотя у него не было карманов. Как будто искал что-то маленькое, плоское, что держат в руке и на что смотрят.

Телефон. Мясник искал телефон.

— Я запомню, — сказал Илья. — Если замечу что-то, сообщу. Свет вам.

— Свет и вам! — Рита помахала рукой и умчалась к следующей жертве.

Илья смотрел ей вслед. Руки, которые за последние пять дней ни разу не потянулись к правому карману — потому что он контролировал каждое движение, каждый жест, каждый рефлекс, — теперь тряслись мелкой дрожью.

Он знал, что Рита будет за ним следить. Не потому что подозревает — потому что следит за всеми. И рано или поздно он ошибётся.

Рубль. Добрый день. Фантомный жест. Каждая ошибка — монетка в копилку. Когда копилка наполнится — полторы тысячи талеров и Цитадель Извлечения.

Вечером, лёжа на сенной подстилке, Илья принял решение. Наблюдать недостаточно. Подражать недостаточно. Ему нужна легенда — настолько безумная, настолько непробиваемая, что ни один охотник не заподозрит в нём человека из мира, где делают красивые кнопки на сайтах.

Ему нужен Гнилой Корень.

Глава 3. «Корень гниёт, но дух его крепок»

О культе Гнилого Корня Илья узнал случайно — подслушал разговор двух стражников у колодца.

— ...а этот Варфоломей опять ходил по Гончарной улице и плевал на мостовую. Говорит — удобряю камень, чтобы пророс Великий Корень.

— Совсем тронутый. А сектанты его?

— Человек тридцать. Все юродивые. Мельник Хромой, вдова Нечаиха, пьяница Грышка... Безобидные. Инспектор на них рукой махнул — мол, не стоят бумаги на арест.

Безобидные. Не стоят бумаги. Именно то, что нужно.

Илья выяснил адрес. Секта ютилась на окраине, за скотобойней, в полуразрушенном доме, который когда-то был амбаром. Во дворе торчал огромный, почерневший от времени пень — объект поклонения. Вокруг пня были разложены подношения: гнилые яблоки, прелые листья, мёртвый жук.

На пне сидел сам Отец Плесени.

В миру — Варфоломей, бывший столяр. Пять лет назад его мастерская сгорела, жена ушла, дети отвернулись, и Варфоломей нашёл утешение в единственном, что осталось — в пне от старого дуба во дворе сгоревшего дома. Пень стал символом, символ — верой, вера — культом.

Варфоломей был грузен, благообразен и абсолютно безумен. Борода до пояса, в бороде — крошки, листья и что-то зелёное, что вполне могло быть мхом. Глаза — светлые, водянистые, с тем особым блеском, который бывает у людей, давно потерявших связь с реальностью и не скучающих по ней.

— Сын мой! — воскликнул Варфоломей, увидев Илью. — Ты пришёл к Корню!

— Я пришёл к Корню, — подтвердил Илья, стараясь вложить в голос максимум благоговения. — Я слышал о вашем учении и... оно поразило меня. В самое сердце.