Сергей Галактионов – Хор неслучившихся (страница 9)
Давид обернулся на группу. Рен смотрел на него через визор — глаза расширены, подбородок напряжён. Он слышал. Грач и Зеро ждали, неподвижные, как статуи.
— Они нас не касаются, — сказал Давид. Слова Киры. Протокол. — Наша цель — Архив. Входим, забираем Геном, выходим.
— А если они выйдут к нам? — спросил Рен.
— Тогда мы обойдём их.
— А если они попросят...
— Рен.
— Я просто...
— Рен. Послушай меня. Через два часа этого мира не будет. Ни зданий, ни неба, ни воздуха. Ничего. Эти трое — мертвецы. Они ещё не знают об этом, и это единственное, что отличает их от Несхлопнувшихся в переулке. Мы не можем их спасти. Мы не имеем права их спасти. Протокол Первого Контакта категорически запрещает извлечение биологических объектов из мёртвых ветвей.
— Почему?
Потому что живой объект из мёртвой ветви — это квантовый парадокс. Его присутствие в нашей реальности создаст разрыв в ткани Мультивселенной. Потому что мёртвая ветвь не сможет Схлопнуться до конца, если часть её — жива. Потому что наш мир начнёт трещать, как стекло, в которое попал камень.
— Потому что так написано в регламенте, — сказал Давид. — Этого достаточно. Идём.
Он развернулся и зашагал к Капитолию, и слова, которые он не произнёс, остались висеть в сладком воздухе мёртвого мира, как споры, ищущие почву.
Вход в Капитолий — арка высотой в двадцать метров, обрамлённая колоннами, каждая из которых была живой. Когда-то они, вероятно, реагировали на посетителей: меняли цвет, издавали звуки, может быть, даже двигались, пропуская достойных и задерживая чужих. Теперь они стояли мертво. Пять из двенадцати уже рухнули — обломки лежали поперёк входа, как кости упавшего великана.
Давид перешагнул через обломок. Под ботинком хрустнуло — не камень, а что-то хрящевидное. Он не посмотрел вниз.
Внутри — темнота. Не абсолютная: биолюминесцентные вкрапления в стенах ещё работали, но слабо, мерцающе, как догорающие свечи. Свет был зеленоватым, подводным, и в нём всё выглядело искажённым — пропорции, расстояния, тени. Тактический фонарь на шлеме Давида прорезал эту зелень белым лучом, и там, куда падал луч, стены отзывались — сокращались, как мышца, от которой отдёрнули руку. Живой пластик ещё реагировал на раздражители.
— Здание нас чувствует, — прошептал Рен.
— Оно чувствует свет и тепло. Не нас. Не приписывай ему разум.
Давид сказал это уверенно, хотя уверенности не чувствовал. Данные по архитектуре Био-Рима были неполными. Ранние экспедиции (до начала массового Схлопывания) сообщали, что некоторые здания демонстрировали признаки рудиментарного сознания — реагировали на эмоции жителей, перестраивали внутреннюю планировку в зависимости от потребностей, и один отчёт — засекреченный, который Давид прочитал, получив доступ через не вполне легальные каналы — утверждал, что Капитолий умел слышать.
Коридор вёл вглубь и вниз. Пол был покатым, как язык гигантского рта, — здание буквально заглатывало их.
— Маркус, мы внутри. Навигация — Архив на нижнем уровне?
— Четвёртый подземный ярус. Примерно сто двадцать метров под поверхностью. Спуск через центральный ствол — он должен быть впереди, метров через пятьдесят.
Они шли. Луч фонаря скользил по стенам, и стены вздрагивали. По потолку ползли тени — или не тени: что-то двигалось там, в полумраке, — может быть, симбиоты, встроенные в архитектуру, выполнявшие функции системы очистки воздуха или терморегуляции. Они были похожи на крупных пауков, но без определённой формы — сгустки тёмной ткани, перетекающие из щели в щель.
— Мне это не нравится, — пробормотал Грач.
— Тебе платят не за то, чтобы нравилось, — ответил Давид.
Центральный ствол обнаружился через сорок метров. Это была вертикальная шахта, уходящая вниз в темноту, — диаметром метров в десять, с винтовым пандусом, обвивающим внутреннюю стенку. Пандус был живым — его поверхность слегка пружинила под ногами, как хрящ. Освещение — редкие биолюминесцентные точки, разбросанные по стенам, как созвездия.
— Спускаемся, — скомандовал Давид. — Грач — первый. Зеро — замыкающий. Дистанция — пять метров. Не торопиться.
Они начали спуск.
Каждый виток пандуса — примерно один уровень. Первый подземный ярус — хранилище семян. Стены были покрыты нишами, в которых лежали контейнеры из перламутра, каждый размером с ладонь. Внутри — генетический материал: семена растений, споры грибов, замороженные эмбрионы животных. Библиотека жизни, собранная за две тысячи лет. Давид мельком подумал, сколько это стоит. Потом — что через два часа это не будет стоить ничего, потому что не будет существовать.
Второй подземный ярус. Лаборатории. Давид заглянул в один из проёмов — дверей в Био-Риме не было, были мышечные клапаны, и этот застыл в полуоткрытом положении, как рот, замерший в середине слова. Внутри — длинные столы из органического камня, на них — оборудование, которое Давид мог опознать лишь приблизительно: чаны с мутной жидкостью, в которой когда-то росли ткани; рамки для натяжки клеточных мембран; что-то, похожее на микроскоп, но живое — его линзы были хрусталиками из глаз генетически модифицированных организмов, выращенных специально для этой цели.
Несхлопнувшийся — женщина в зелёной тоге — стояла у одного из столов, бесконечно повторяя одно движение: протягивала руку к чану, касалась его поверхности, отдёргивала. Её пальцы были розовыми от вируса, кожа на кончиках начала расслаиваться. В петле она не чувствовала боли. Или чувствовала — одну и ту же боль, бесконечно повторённую, секунда за секундой.
Рен остановился в проёме, глядя на неё.
— Рен, — предупредил Давид.
Стажёр постоял ещё секунду. Потом отвернулся и пошёл дальше. Давид заметил, что его руки дрожат. Не сильно — тремор первой вылазки. Пройдёт. Если доживёт.
Третий подземный ярус. Пусто. Тихо. Только капание — что-то сочилось со стен, и звук разносился по шахте, как метроном.
— Маркус, три живых объекта — где они?
— Без изменений. Нижние уровни. Далеко от вашего маршрута. Не пересекутся.
— Принял.
Четвёртый ярус.
Архив.
Давид знал, что увидит, — по отчётам предыдущих экспедиций, по голографическим реконструкциям, по данным дистанционного сканирования. Он был готов.
Он не был готов.
Архив Капитолия представлял собой зал — если это слово применимо к пространству, которое казалось скорее внутренностью живого организма, чем помещением. Потолок — метрах в пятнадцати — был сводчатым, покрытым чем-то, что напоминало ткань лёгких: губчатая, влажная поверхность, медленно расширяющаяся и сжимающаяся. Здание дышало — и здесь, на глубине ста двадцати метров, дыхание было особенно заметным: стены ритмично двигались, пол чуть пружинил в такт, и казалось, что ты стоишь внутри чьей-то грудной клетки.
Стены были покрыты нервными узлами — или тем, что здесь выполняло функцию нервных узлов. Утолщения живой ткани, каждое размером с человеческую голову, расположенные в строгом порядке, соединённые между собой волокнами. Они тускло пульсировали — не в такт со стенами, а в собственном ритме, более частом, более тревожном. Данные. Информация. Накопленный за два тысячелетия генетический код, хранившийся не в кремниевых чипах, а в белковых матрицах, записанный не нолями и единицами, а нуклеотидными последовательностями.
А в центре зала — Мозг.
Чан. Живой, из органического стекла, диаметром метра в три. Наполненный прозрачной, чуть голубоватой жидкостью, в которой плавало нечто. Нечто — размером с крупного пса — не имело определённой формы. Оно было похоже на медузу, или на мозг, вывернутый наизнанку: складки серого вещества, перевитые сетью кровеносных сосудов, пульсирующие, живые. От него во все стороны тянулись нервные волокна — к узлам на стенах, к полу, к потолку. Это был центральный процессор. Биокомпьютер. Хранилище, и одновременно — хранитель.
— Красиво, — прошептал Рен.
— Да, — согласился Давид. — Маркус, мы в Архиве. Визуальный контакт с Мозгом. Начинай протокол скачивания.
— Подключайте интерфейс. Порт — на задней стенке чана, должно быть утолщение с рецепторами. Наш адаптер совместим.
Давид подошёл к чану. Мозг внутри шевельнулся — медленно, как спящее животное, почуявшее присутствие. Жидкость в чане подёрнулась рябью. Давид достал адаптер — небольшое устройство размером с кулак, гибрид электроники «Паноптикума» и биотехнологий Био-Рима, созданное специально для интерфейса с живыми хранилищами данных. Нашёл утолщение на стенке чана — мягкое, тёплое, с кольцом рецепторов, похожих на крошечные щупальца. Прижал адаптер.
Щупальца ожили. Обхватили адаптер, ощупали его, как слепые пальцы, — и приняли. Втянули в себя. Адаптер погрузился в стенку чана, и на визоре Давида высветилось:
ПОДКЛЮЧЕНИЕ... СОВМЕСТИМОСТЬ 94.7%... НАЧАТО СКАЧИВАНИЕ... ГЕНОМ ЛАЗАРЯ: 0.01%...
— Пошло, — сказал Давид. — Маркус, приём?
— Вижу поток. Стабильный. Скорость — нормальная. Расчётное время полного скачивания — сорок минут.
Сорок минут. Давид посмотрел на таймер.
02:18:33.
Времени хватало. Впритык, но хватало.
— Заняли позиции, — скомандовал он. — Грач, Зеро — периметр. Рен — контроль оборудования. Я — мониторинг скачивания. Сорок минут — и уходим.
Группа расположилась. Грач и Зеро встали у входа в зал, контролируя коридор. Рен стоял у чана, глядя на Мозг с выражением, которое было наполовину отвращением, наполовину завистью исследователя, которому не разрешили прикоснуться к величайшему открытию.